Читаем Доктора флота полностью

За день прошли по морозу километров тридцать. Замерзли, измучились. Решили заночевать в деревне Гричино. Хозяин дома известный на всю округу часовых дел мастер. У него три дочери. Девчонки принесли от соседей гитару, и Пашка пел им романсы Вертинского. Они слушали его, окаменев от восторга, просили петь еще и еще, а потом тайком от отца притащили хлеба и картофельных лепешек. До глубокой ночи Пашка учил девиц танцевать модный танец «Линда». Я и Васятка спали. Вообще Пашка и Степан в дороге — незаменимые коммерсанты и добытчики. Благодаря их торгово-обменным операциям мы относительно прилично питаемся, хотя чувство постоянного голода не проходит ни днем, ни ночью.

9 декабря.

Урра! Виват! На здар! Нех жие! Мы, наконец, добрались до рая, до земли обетованной, до долгожданной, столько раз снившейся нам железнодорожной станции Ефимовская! Еще вчера до нее оставалось целых сто двадцать километров, четыре дня изнурительного пути по морозу, но свершилось чудо святого Иоргена — нас догнала санитарная машина, в которой ехали профессора Черняев и Мызников. Неподалеку от Кобоны она сломалась и простояла четыре дня в ремонте. Не будь этой аварии, она догнала бы нас намного раньше.

В моем воображении долгожданная Ефимовская рисовалась белым прекрасным городом, где в каждом доме продпункт, где на улицах стоят стойкие запахи горохового супа и сваренной из концентратов пшенной каши, а на железнодорожных путях пыхтит ожидающий нас состав теплушек. Дальше этих мечтаний моя фантазия не шла. Даже в мыслях не появлялось пирожных или куриных яиц. Казалось, я напрочь забыл их вкус и запах. Сейчас я убежден, что нет ничего лучше ржаного сухаря, кружки кипятка с кусочком рафинада и монотонного перестука вагонных колес.

Но жизнь, как это обычно бывает, не поспевает даже за по-военному робким и скромным воображением. Ефимовская оказалась маленькой заштатной станцией, наполовину заваленной снегом, нафаршированной людьми, лошадьми, оглашаемой паровозными гудками. Начался снегопад. Вокзал, деревянные киоски, трансформаторную будку мгновенно запахнуло рыхло-белой завесой.

Вчера Япония объявила войну Англии и США, Англия — Финляндии, Венгрии и Румынии. Воюет уже почти весь мир. Кроме Швейцарии, Турции, Швеции и еще нескольких стран. Действительно, мировая бойня.

19 декабря.

Стоим на станции Тарья. Поезд движется медленно. Подолгу ждем на станциях или просто в открытом поле, пропуская эшелоны. Наконец, стало известно, что конечный пункт эвакуации Академии город Киров, бывшая Вятка. Я мало что о нем знаю. Помню, что это древний город, построенный чуть ли не в двенадцатом веке и названный поначалу Хлыновым. Он был местом ссылки и, кажется, в нем жили Герцен и Салтыков-Щедрин. На остановках идет бойкий товарообмен. Деньги не в почете. Их берут неохотно. Хлеб меняют на махорку, махорку на сахар, сахар на водку. Буханка хлеба стоит семьдесят пять рублей. Пашка Щекин в продовольственном аттестате к нашему числу десять добавил цифру один и на сто одного человека получил селедку. Хозяйственный, но честный Степан остальные продукты брать не разрешил. А селедку взяли. В этих далеких от моря краях женщины охотно меняют ее на хлеб и курево.

В эшелоне собралась почти вся Академия с семьями и имуществом. На нашем курсе не досчитались пяти человек: один утонул на Ладоге, двух заболевших оставили в попутных деревнях, двое пропали. В теплушках ехать весело. Теснота, гомон, споры. Кто готовит пищу, кто топит печурку, некоторые доставляют воду, дрова. Все это придает нашей эвакуации необычайно живописный характер.

20 декабря.

Днем в вагон пришли старший лейтенант Акопян и полковник Дмитриев. Год назад на тренировках к октябрьскому параду Дмитриев зорко оглядывал проходившие мимо него курсантские шеренги, командовал зычным голосом, ложился на асфальт Дворцовой площади, проверяя равнение. Сейчас бывший начальник лагерного сбора сильно сдал: осунулся, постарел. Только теперь мы узнали, что Дмитриев крупнейший специалист по морскому моделированию. В военно-морском музее, куда нас до войны водили на экскурсии, выставлено почти два десятка его работ. От старых парусных клипперов, баркентин и фрегатов до современных крейсеров. Модели поражали изяществом отделки, кружевной резьбой, точностью воспроизведения мельчайших деталей. Сикорский от кого-то слышал, что британский морской министр, увидев модели, пришел в восторг, и наркому Военно-Морского Флота как гостеприимному хозяину ничего не оставалось, как подарить ему одну модель. Сейчас она выставлена в Лондонском морском музее.

Акопян читал нам последние сводки Совинформбюро. Слушали, затаив дыхание. По-моему, всем было ужасно стыдно, что в то время, как наши войска ведут тяжелые кровопролитные бои в районах Узенбаша и Нижней Горгуни на Севастопольском направлении, мы, молодые парни, озабочены только тем, как получить, выменять, а потом сожрать побольше продуктов. Даже радостное сообщение об освобождении Ельца и Калинина не успокоило нас.