Ричард Гордон

Доктор на просторе

роман

Глава 1

Миг вручения врачебного диплома будоражит кровь молодого человека совсем как первая влюбленность, с примерно такими же разрушительными последствиями.

До той незабываемой минуты, когда заветные картонные корочки затрепетали в моих руках, я бродил по улицам, высматривая хорошеньких девушек, с безумной надеждой, что с одной из них случится обморок, а на каждом перекрестке надеялся увидеть аварию. Щедрой рукой я раздавал направо и налево рецепты, безвозмездно транжиря свои драгоценные (как оказалось теперь, во всяком случае) познания на родственников, приятелей и даже случайных попутчиков, физиономии которых казались мне зеленоватыми или просто не слишком веселыми. Разговор я обычно начинал словами: «С медицинской точки зрения…», а, услышав в театре возглас: «Нет ли среди зрителей врача?», я был готов сигануть из кресла с резвостью, которой позавидовал бы молодой и полный сил кенгуру.

Представляете, как одуряло вчерашнего студента, шесть лет подряд томившегося от своей полной никчемности и ничтожества, внезапно свалившееся на него с неба ощущение собственной важности? Тем более что каждое утро это ощущение укреплялось пухлыми конвертами, сыпавшимися словно из рога изобилия в почтовый ящик, который в прежние дни знавал лишь тощенькие бумажные счета да оранжевые карточки футбольной лотереи. Теперь производители лекарств заваливали меня бесплатными образцами, еженедельниками размером с псалтырь и промокательной бумагой, которой хватило бы, чтобы осушить Серпентайн[1]; магазины с Уигмор-стрит наперебой предлагали мне клинический инвентарь — от именных медных вывесок до рентгеновских аппаратов; общество защиты животных, организации по борьбе с курением, людоедством, жестокими видами спорта, социализмом и контролем над рождаемостью состязались друг с другом за право заполучить мою поддержку; банк, в котором ещё неделю назад от меня шарахались бы, как от прокаженного, умолял меня принять от него кредит, а также предлагал свои услуги в качестве моего душеприказчика. Даже в Британской медицинской ассоциации официально признали мое существование, прислав бесплатный шестнадцатистраничный буклет «Этика врачебной профессии», в котором мне настоятельно рекомендовалось отныне и впредь вести целомудренный и высокоморальный образ жизни, и как огня сторониться ненадежных акушерок.

К сожалению, недолго понежившись в облаках, и влюбленные, и начинающие врачи неизбежно ступают на тернистую стезю жизненной реальности, и вот, в двадцатичетырехлетнем возрасте мне пришлось впервые устраиваться на работу. Поиск её был делом нешуточным, можете мне поверить — ведь в наши дни даже студенты, величайшим достижением которых за все годы учебы были бессчетные инициалы и имена, вырезанные на скамьях в учебных аудиториях, и те всерьез намерены стать специалистами. Ничто другое их не привлекает, ибо всякому дураку известно, что врачи общей практики, состоящие в распоряжении Национальной службы здравоохранения — все, как один, жалкие заморыши, выписывающие в грязных приемных бесчисленные справки и редко дотягивающие до сорока лет из-за непосильной работы.

Я же ещё задолго до получения диплома твердо решил стать хирургом. Начиная с первого семестра, я уверенно резал налимов, лягушек и кроликов, свято убежденный, что те же принципы строения организма сохраняются и на более высоких ступенях эволюционной лестницы. Вот почему, получив диплом, я думал, что теперь мне остается лишь выбрать наиболее подходящее место для проявления своего таланта. В больнице Св. Суизина своих отпрысков особенно не пестовали, если не считать приглашений на ежегодные вечера встреч (это обходилось по две гинеи с носа, без учета стоимости выпитого спиртного), однако я припомнил, что на стене возле канцелярии под засиженным мухами стеклом красуется выцветшая от времени табличка со словами:

Немногие выпускники внимали этому призыву, поскольку в глазах студентов канцелярия давно представлялась чистилищем, в котором решалось, посылать ли провинившегося студента к располагавшимся по соседству вратам дантова ада, за которыми восседал грозный декан. Сам секретарь, высохший старикашка в пенсне на толстенной черной резинке, ютился в тесной клетушке, загроможденной кипами запыленных бумаг, которые вздымались с пола наподобие сталагмитов. С места в карьер он предложил мне место полкового врача. Совет вверг меня в уныние, ибо все прекрасно знали, что старикан рекомендует армию только тем новоиспеченным специалистам, которых, по его мнению, не следует и близко подпускать к простым смертным.