Читаем Доктор Коул полностью

Отец тяжело задышал, когда они повернули на подъездную дорожку больницы. Медсестры и врач ждали их с носилками и аппаратом искусственного дыхания. Тут же пациенту укололи стрептокиназу, ввезли в процедурную и подкатили аппарат ЭКГ.

Р. Дж. стояла неподалеку и внимательно слушала и наблюдала, но эти люди были профессионалами, потому лучше всего было оставить их в покое, чтобы они могли делать свое дело. Сьюзан Долби стояла возле отца, держа его за руку.

Наступил вечер. Отец спал в реанимационном отделении, подключенный к аппарату искусственного дыхания и нескольким мониторам. Больничный кафетерий был уже закрыт, поэтому Р. Дж. и Сьюзан отправились в расположенный неподалеку маленький ресторанчик, чтобы поесть супа с черными бобами и кубинского хлеба.

Потом они вернулись в больницу и стали ждать новостей о состоянии старшего Коула.

— Я думаю, он скоро пойдет на поправку, — сказала Сьюзан. — Ему быстро вкололи антикоагулянты, полтора миллиона единиц стрептокиназы, аспирин, пять тысяч единиц гепарина. Нам повезло.

— Слава Богу.

— Расскажи, откуда ты узнала.

Р. Дж. кратко изложила ей все.

Сьюзан Долби покачала головой.

— Я бы сказала, что это плод твоего воображения, сказка, если бы не видела всего происшедшего своими глазами.

— Отец называет это Даром. Бывали времена, когда он казался мне обузой. Но я учусь жить с ним, использовать его. Сегодня я очень благодарна, что он у меня есть, — призналась Р. Дж. Она колебалась. — Я не говорю об этом с другими докторами, как ты понимаешь. Я была бы очень благодарна, если бы ты…

— Нет. Да и кто мне поверит? Но почему ты рассказала мне правду? Разве у тебя не возникло мысли выдумать какую-нибудь историю?

Р. Дж. подалась вперед и поцеловала ее в щеку.

— Я знала, что мы оставим это в семье, — сказала она.

Ее отцу было очень больно, и даже нитроглицерин, положенный под язык, мало помогал, потому ему дали морфий. Из-за него он много спал. Через день Р. Дж. смогла отлучаться из больницы на час-два, ездила на машине. Сьюзан была занята с пациентами, но рассказала Р. Дж., где находятся хорошие пляжи, чтобы Р. Дж. могла покупаться вволю. Она пользовалась кремом для загара, однако ей было приятно, когда морская вода высыхала на ее коже, оставляя соленые разводы. Распластавшись на спине под палящими лучами солнца, Р. Дж. с сожалением вспоминала Дэвида. Она молилась за отца и Грега Хинтона, как и обещала.

В тот вечер она решила поговорить с кардиологом отца, доктором Самнером Келликером. Она была рада, что Сьюзан решила присоединиться к ней. Келликер был суетливым человеком с красным лицом, и ему явно не нравилось, что родственники его пациента тоже врачи.

— Я не одобряю использование морфия, доктор Келликер.

— Почему, доктор Коул?

— Он обладает ваготоническим действием. Это может вызвать брадикардию или даже блокаду сердца, так ведь?

— Ну, да, бывает и такое. Но все, что мы делаем, рискованно, ни в чем нет полной уверенности. Вы же понимаете.

— Как насчет того, чтобы дать ему бета-блокатор[17] вместо морфия?

— Они не всегда срабатывают. К нему вернется боль.

— Но попробовать стоит, верно?

Доктор Келликер взглянул на Сьюзан Долби, которая внимательно слушала их разговор.

— Я согласна, — сказала она.

— Если вы этого хотите, я не возражаю, — с недовольным выражением лица сказал доктор Келликер.

Он кивнул и ушел.

Сьюзан подошла к Р. Дж. Она взглянула ей в глаза и обняла. Так они и стояли какое-то время.

Р. Дж. позвонила домой.

— В первый же день у него случился приступ? — спросил Питер Джером. — Хорошее начало отпуска!

Он уверил ее, что все под контролем. Пациенты говорили ему, что скучают по Р. Дж. и передают ей привет. Он ни словом не обмолвился о Дэвиде.

Тоби была очень обеспокоена. Сначала она беспокоилась за отца Р. Дж., а потом за саму Р. Дж. Когда Р. Дж. спросила, как поживает она сама, Тоби пожаловалась, что у нее постоянно болит спина и ей кажется, что она беременна всю жизнь.

Гвен заставила ее подробно изложить историю болезни отца и похвалила за предложение использовать бета-блокатор вместо морфия.

Она была права. Бета-блокатор снял боль, и через два дня отцу Р. Дж. разрешили вставать с постели и сидеть на стуле дважды в день по полчаса. Как и многие врачи, он был ужасным пациентом. Он задавал десятки вопросов о своем состоянии, требовал результатов ангиографии, а также полного отчета от доктора Келликера.

Его преследовали резкие перепады настроения. Эйфория сменялась глубокой апатией, и наоборот.

— Я хочу, чтобы ты взяла с собой скальпель Роба Джея, когда будешь уезжать, — сказал он дочери в один из периодов депрессии.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Однажды он все равно перейдет к тебе. Почему бы тебе не взять его сейчас?

Она посмотрела отцу в глаза.

— Потому что ты еще много лет будешь владеть им, — сказала она и закрыла эту тему.

Отец Р. Дж. пошел на поправку. На третий день он уже мог стоять некоторое время возле кровати, а еще через день начал выходить в коридор. Р. Дж. знала, что первые шесть дней после приступа самые опасные, и когда целая неделя прошла без происшествий, позволила себе немного расслабиться.