Читаем Дочери дракона полностью

— Проклятые японцы. Что они творили с Кореей… это просто ужасно. А мы им позволили. — Он снова повернулся ко мне: — Не вините себя.

— Пытаюсь, — ответила я.

— Хорошо, — сказал он. — И еще кое-что я о вас узнал. После Второй мировой войны вы работали переводчицей на Севере, а потом сбежали на Юг. Через несколько месяцев после Корейской войны вы появились здесь. Я так полагаю, сюда вы попали потому, что раньше работали на коммунистов.

— Су Бо голодала, — пояснила я.

— Да, — вздохнул полковник, — война жестокая штука.

— Особенно к некоторым, — ответила я.

Воцарилось неловкое молчание. Потом он спросил: — Как вы думаете, при других обстоятельствах мы с вами могли бы полюбить друг друга?

Прямота полковника застала меня врасплох. Обычно он вел себя очень сдержанно.

— Я… не знаю, — сказала я.

— Признаюсь вам честно, я об этом не раз задумывался. Вы красивая. Умная. Изящная. И в вас есть что-то… что-то особенное. Может, в другое время и в другом месте…

Я опустила взгляд.

— Может, в другое время. В другом месте, — повторила я.

— Простите. — Полковник махнул рукой. — Я не хотел вас смутить. Наверное, я просто хотел сказать, что буду скучать по нашим беседам. — Он мягко улыбнулся, и я поняла, что тоже буду по нему скучать.

— Кстати, — добавил он, — я поговорил с Аланом насчет вашего долга. Велел простить вам долг и отпустить вас. Он согласился.

— Согласился?

— Я не оставил ему выбора, — сказал полковник, и глаза у него блеснули.

— Вы вовсе не обязаны были вникать в мои дела…

— Но вник. И у меня есть кое-что для вас. — Он полез в портфель, стоявший у него в ногах, достал конверт и протянул мне: — Внутри имя и адрес старшего юрисконсульта строительной компании в Сеуле. Им нужен переводчик. Скажите, что я вас порекомендовал. — Он указал на конверт. — Еще там несколько сотен долларов вам на обустройство. У меня было мало времени, так что наличных удалось собрать немного.

— Я не могу их принять.

— Не позволяйте собственной гордости мешать вам жить, Чжэ Хи. Эти деньги ничего для меня не значат. Возьмите их и уезжайте. Вам здесь не место.

Я посмотрела на конверт. Полковник был прав, я всегда страдала от чрезмерной гордости. Я сунула конверт в карман и сказала:

— Спасибо.

Полковник вздохнул.

— Жаль только, что мы так и не потанцевали еще раз. Вряд ли на новом посту у меня часто будет шанс повальсировать.

Я посмотрела на его красивое лицо, в зеленовато-голубые глаза. Не знаю, почему я сделала то, что сделала. Это вышло чисто инстинктивно, мне просто показалось, что так правильно. Я взяла его за руку и сказала:

— Пойдем.

Я открыла дверцу машины, и мы вышли. Я подвела его к фонарю, повернулась к полковнику и положила руки ему на плечи.

— Покажите мне еще раз, — попросила я.

Широко улыбнувшись, он обнял меня за талию.

— Три такта, помните? Раз-два-три, раз-два-три. — Полковник сделал шаг, другой, и я вместе с ним, как в нашу первую встречу. Я быстро вспомнила все движения, и скоро мы уже плыли в танце, как единое целое. Полковник притянул меня к себе и крутанул. Сержант, который так и курил, прислонившись к машине, ухмыльнулся нам.

Полковник весь сиял.

— Хорошо, — сказал он. — Просто отлично.

Было и правда хорошо. Почти как игра в полет в детстве с отцом, или как объятия Чжин Мо. Я посмотрела в глаза генералу Фрэнку Кроуфорду и на этот раз не увидела там полковника Мацумото. Я увидела только хорошего человека с одной рукой, который любил свою страну, генерала Конфедерации южных штатов Роберта Эдварда Ли и бурбон «Олд Фицджеральд». Я увидела человека, который в другое время и в другом месте мог бы меня любить, а я любила бы его.

Мы танцевали венский вальс под фонарем, а потом Кроуфорд сказал:

— Мне пора.

Мы остановились, но постояли еще мгновение, держась друг за друга.

— Спасибо, — произнес он, шагнул в сторону и поклонился мне как настоящий южный джентльмен. — Прощайте, Чжэ Хи. — Он сел в машину.

Водитель затушил сигарету и занял место за рулем. «Кадиллак» выехал на дорогу рядом с кичжичхоном. И когда фары его скрылись в темноте, я прошептала:

— Прощайте, Фрэнк.

* * *

— Ты уезжаешь? — сказал Алан Смит следующим утром, стоя в дверях моей комнаты. Я совала пожитки в вещмешок, а Су Бо цеплялась за меня. — Но мы же с тобой выручили кучу денег.

— Нет, Алан, это ты выручил кучу денег. Работала только я, а ты ничего не делал. Как показал Карл Маркс в «Манифесте Коммунистической партии», буржуазия, прикрываясь политическими иллюзиями, контролирует средства производства и жестоко эксплуатирует пролетариат.

Алан озадаченно склонил голову набок:

— Это ты о чем вообще?

Я покачала головой:

— Нужно чаще читать книжки, Алан.

— Слушай, давай я удвою тебе зарплату, — предложил он. — И не нужно будет становиться барной девушкой. Будешь настоящей капиталисткой, Чжэ Хи.

— Отпусти и Дэ И тоже, — сказала я.

— С какой стати мне это делать? — поинтересовался Алан, и шрам у него на лице растянулся.

— Потому что я тебе говорю.

— Ты чокнутая, — заявил Алан.

Я наконец закончила собирать вещи.

— Платье я оставляю, отдашь его следующей работнице. — Я взяла Су Бо за руку и собралась уходить.