Я только что поборола в себе желание сжечь листки, на которых излагаю эти абсурдные признания. Неужели я совсем потеряла стыд, если исповедуюсь тебе, моему давнему и дорогому другу? Я считаю, что говорить о плотской любви неприлично, но, возможно, это одно из многих моих заблуждений, которые мешали нам с Пьером в нашей супружеской жизни. Но когда я узнала о связи Леони и моего мужа, об их — скажу прямо — взаимной страсти, мне было невыносимо больно. Я возненавидела их, я их презирала, настолько меня ослепили мои принципы и моя наивность.
Когда же Леони сообщила мне ужасную новость, которой ты наверняка не знаешь, — что Пьер отец последнего ребенка Элоди, вульгарной разбитной вдовы сына семейства Прессиго, погибшего на войне, остатки любви, которую я испытывала к мужу, иссякли.
Как смириться с таким предательством? Он ездил к ней в Лимож, хотя она на пять лет старше него, пользовался ею, как хотел, а потом возвращался в «Бори» и требовал от меня исполнения супружеского долга! Я не стала рассказывать об этом Нанетт — ни о ребенке Элоди, ни о связи Пьера с Леони. Но если связь с Леони я еще могу понять, ведь она такая красивая, такая соблазнительная, веселая и чувственная… Я не удивилась, узнав, что Пьер в нее влюбился. Признаюсь честно, меня удивляет другое: что могло толкнуть девушку, которую я поныне считаю своей младшей сестрой, в объятия такого грубого мужчины, каким всегда был мой муж?
Эта загадка не дает мне покоя. Я бы хотела задать ей этот вопрос, чтобы понять наконец. Но она не хочет ни видеть меня, ни говорить со мной, отгородившись от мира своей болью. Знаешь, Адриан, настоящая вдова Пьера — это она, Леони, а не я. И должна тебе признаться, что я тоже люблю тебя с того самого трагического Рождества в «Бори», когда твое внимание, твои беседы помогли мне пережить страшное горе, которым стала для меня смерть любимого отца. Те три года, пока вы жили с Леони вместе, я могла еще врать самой себе, подавлять чувство, которого сама стыдилась. Я завидовала смелости Леони, которая решилась жить с тобой открыто, вне брака.
Этой ночью, сидя за закрытой дверью в чулане, как провинившийся ребенок, я открываю тебе свое сердце. Я люблю тебя, Адриан, но это чувство отличается от того, что я испытывала к Пьеру. Я мечтаю поделиться с тобой впечатлениями от прочитанного, восторгом от созерцания природы, которая так прекрасна в Коррезе, но нас разделяет стена. Я не могу представить себя в твоих объятиях, потому что я не настоящая женщина. Так сказал Пьер, это крикнула мне в лицо Леони, когда я, отчаявшаяся, ударила ее по щеке…
Я хочу, чтобы ты до конца жизни остался моим другом, от которого не ждешь большего, чем невинный детский поцелуй. Хотя, кто знает, может, ты один смог бы разрушить эту стену, прогнать мою тоску, разрушить оковы стыда. Я чувствую себя старой, утратившей женскую привлекательность. Я до сих пор ношу траурные одежды, не желая, чтобы меня осуждали соседи и обазинские монахини.
Адриан, в спальне плачет Ману… Наверное, ей приснился страшный сон. Прощай, мой единственный друг, мой брат…
Мари
