– Да, это было бы весьма прискорбно. – Тир задумчиво кивнул. – Но что же мне делать? То, что разумно? Или ТО, что приятно? И зачем мне вообще принимать это решение? В этом мире нет порядка, только хаос. А единственное, что следует законам хаоса, – это случайность. Значит, предоставим твою жизнь на волю случая.

С этими словами северянин открыл кожаный мешочек, висевший у него на шее. Руна ожидала, что он достанет оттуда сушеные грибы, затуманивавшие разум и делавшие мир ярче, но в руках Тира блеснула серебряная монетка. Для Руны такие монеты были в диковинку – на севере обменивались товарами и не пользовались деньгами. Раньше Руна видела такое лишь однажды – отец показал ей монету и объяснил, что она сделана из серебра. На одной стороне монеты был изображен Один, на другой – чудовище.

– Да, – повторил Тир, – пускай все решит случай. Он ухмыльнулся. – Мои дальнейшие действия зависят от того, какой стороной упадет монета. Один – значит жизнь. Чудовище – смерть.

Тир подбросил монету. Руна с трудом сдержала дрожь, глядя, как монетка покатилась по земле и упала. Тир с любопытством заглянул ей в лицо, но северянка старалась оставаться спокойной. Сейчас она думала об Азрун. «Ох, бабушка, – вздохнула она. – Бабушка…»

Наконец Тир поднял монетку, но так и не показал Руне, какой стороной она упала. Он потрепал пленницу по щеке, будто та была маленькой девочкой, нуждавшейся в утешении. Руну передернуло от его прикосновения. Она плюнула ему прямо в лицо.

Тир отдернул руку.

– Эй, это невежливо! – сделанной обидой протянул он.

А затем поднес руку к ее лицу. В руке он сжимал нож.

Монастырь Святого Амброзия, Нормандия, осень 936 года

Кое-кто из сестер остался молиться в церкви, но некоторые монахини не смогли бы успокоиться даже пред ликом Всевышнего. Они предпочли вернуться в трапезную, надеясь присоединиться к матушке настоятельнице и Арвиду. Впереди всех шли сестра-наместница и сестра-келарь. Им не терпелось выяснить, кто же там, снаружи. Да и Матильде хотелось поговорить, это желание отчетливо отражалось на ее юном личике. Впрочем, Матильду сейчас интересовали не столько загадочные враги, сколько слова настоятельницы. Почему Арвид не знает, кто он? Почему не знает этого и матушка?

Но Матильда так и не заговорила – она стеснялась и настоятельницы, и Арвида, и теперь страх перед незваными гостями вспыхнул в ней с новой силой. При звуках ломающихся досок девушка вздрогнула. Правда, эти звуки стали тише.

Настоятельница же сохраняла спокойствие. Несмотря ни на что, была от нападения этих иродов и польза: чувство вины и тоска исчезли, сменившись лихорадочным возбуждением. Сейчас, когда пришла беда, будущее стало важнее прошлого. Да, Арвид мог справедливо упрекнуть ее в том, что раньше она проявила трусость. Но не теперь!

Прежде чем угрызения совести исчезли, сменившись упрямством, удары стихли, и воцарившаяся тишина оказалась еще страшнее шума. Словно темные тучи встали над монастырем и из них вот-вот готова была ударить молния.

– Вы думаете… думаете… – К настоятельнице подошла сестра-наместница.

Конечно же, матушка не верила в то, что эта тишина – добрый знак.

– Я ведь сказала вам, чтобы вы спрятались в церкви! – строго произнесла она, переводя взгляд с побелевшей от страха Матильды на сестру-келаря и наместницу.