Монастырь Святого Амброзия, Нормандия, осень 936 года

Он изменился, хотя мать настоятельница и не могла бы сказать, как именно. Конечно, он постарел. Легкая, кошачья походка стала тяжелее, мускулистое тело ссутулилось, над поясом нависал небольшой живот, волосы сделались белыми. Но изменилось не только это. Чужими стали его глаза. Раньше он смотрел на нее настойчиво, с отчаянием и ненавистью. Теперь же все было иначе. Люди, любившие его, назвали бы такой взгляд спокойным. Те, кто его ненавидел, – лукавым.

Но пусть он и постарел, и изменился, он оставался ее врагом.

Какими бы ни стали его глаза, глазами ястреба или кошки. И кошка могла царапать и кусать.

До сих пор ни он, ни она не произнесли ни слова.

Женщина выпрямилась и пошла ему навстречу, махнув рукой в сторону Арвида.

– Уходи! – приказала она юноше.

В отличие от сестры-наместницы, Арвид не послушался. Он стоял на месте, глядя на своего врага. Парень не мог позволить себе проявить страх, и мать настоятельница почувствовала гордость за его мужество и поблагодарила Господа за то, что Он вселил отвагу и в ее душу. Она не дрожала, не испытывала нерешительности. Женщина знала, что это один из самых страшных ее врагов, но только он и остался жив.

Гагона постигла бесславная смерть – чрезмерным властолюбием он навлек на себя гнев сильных мира сего. Поппа была мертва уже много лет – и умерла не любовницей, а женой Роллона. Их брак был заключен не по христианскому обряду, а по more danico, датскому обычаю, поэтому в глазах Церкви Поппа так и осталась наложницей норманна. Но даже Церковь не осмелилась оспаривать права на законное наследование его сына Вильгельма и дочери Герлок. Да и сам Роллон уже умер. Он никогда не был ее врагом и даже не подозревал, что его невесту на самом деле подменили.

Как бы то ни было, все они умерли, и только этот враг выжил, хотя и был уже очень стар. Судя по тому, что было известно матери настоятельнице, этот мужчина прожил шесть десятков лет – он был на двадцать лет старше ее самой.

Она сделала еще один шаг вперед и чуть не споткнулась о труп. Женщина до сих пор не понимала, почему этих людей убили. Это не могло быть делом рук ее врага, ведь он был франком. Но если их перебили другие, почему он еще жив?

Однако у нее не было времени это обдумать.

– Газела.

– Таурин.

Эти имена прозвучали как объявление войны.

Он все еще хотел отомстить.

Она все еще хотела жить.

И хотела, чтобы жил Арвид.

Глава 11

Нормандия, весна, лето и осень 912 года