Читаем Дочь Сталина полностью

Дочь Сталина

Я сказала, что люблю рожки – у меня у самой две дочери. И я люблю сахарные рожки. Может быть, она тоже любит сахарные рожки. Я знала, что малышку зовут Ольгой, но не использовала это имя. Она хотела сделать для своей дочери что-то американское, и я показала ей, где рожки, а потом отвела к мороженому. Господи, только посмотрите, сколько у нас тут мороженого! На любой вкус. Просто выбирайте свое любимое. Может быть, вы хотите положить вниз ванильное, а сверху – клубничное, или – шоколадное, а потом – ванильное. Или сделать маленькие капельки, и пусть она их облизывает и радуется или перемешает все вместе. И она подумала, что это будет чудесно! И очень тепло меня поблагодарила, взяла несколько упаковок, а потом мы поцеловались на прощание.

Хелла Маквей и Светлана стали подругами:

Я очень остро чувствовала, что нельзя нарушать ее уединение, потому что невооруженным глазом был виден ее страх того, что все видят в ней только дочь Сталина. Я имею в виду, по-моему, все мы, женщины, всегда знаем, что находимся в тени мужчины, но быть в тени монстра, который убил в десять раз больше людей, чем Гитлер… Светлане хотелось стать незаметной. Еще она всегда говорила, что у нее есть двое детей, но эти дети не были свободны. Она родила дочку поздно, потому что хотела, чтобы у нее был ребенок, появившийся на свет в свободной стране… Я помню, что именно такую фразу она использовала, когда говорила об этом.

Когда Ольге исполнилось два года, Светлана отдала ее в ясли при пресвитерианской церкви в Принстоне и сама приходила туда как мама, помогающая воспитателю. Молодые матери посмеивались над ее возрастом – в то время немногие заводили детей после сорока. Светлана начала называть себя «миссис Лана Питерс» и считала, что никто вокруг не догадывается, что это она, дочь Сталина, меняет детишкам подгузники. Но в таком маленьком городке как Принстон все, включая водителей такси, знали, кто она такая.

Конечно, она была одинока. Старые друзья – такие как Павел Чавчавадзе и Эдмунд Уилсон умерли, но у Светланы по-прежнему были Кеннаны и несколько новых друзей. И она продолжала свою обширную переписку. В 1970 году Светлана познакомилась в Принстоне с писателем Ежи Косинским. Тогда они могли говорить часами, и она чувствовала, что, поскольку он поляк, то понимает ее гораздо лучше, чем все остальные. Она писала ему:

Что же касается разговоров – таких, к каким привыкли мы, бесполезные русские интеллектуалы, – то здесь мне только остается убиться головой об стену. Я изо всех сил стараюсь «американизироваться» в этом вопросе – ведь они не ведут таких старомодных, размеренных бесед, к каким привыкли мы. И я добилась определенного успеха. Я могу принять участие в американской коктейльной вечеринке – болтать научилась хорошо. Но иногда мне не хватает роскоши разговоров-часами-с-тем-кто-понимает. В России у меня было много этой роскоши – больше ничего не было, а это было… И, вы знаете, такие разговоры меня просто обновляли. Немного этой роскоши было у меня с Джорджем Кеннаном, с Аланом…

Светлана шутила, что, если бы их беседы в Принстоне продолжались, то, она, возможно, влюбилась бы в Косинского, но «Бог уберег нас обоих от этого. Боюсь, из этого вышло бы только недоразумение». Она слышала, что дела у него идут не очень хорошо. Ее теплые письма были очаровательными. Она желала ему «удачи (писателям нужна удача). Что еще? Больше смеха, который укрепляет здоровье. Немного внутреннего мира, если вам это нужно (некоторые люди в нем не нуждаются)» и напоминала, что у него есть свобода, даже в большей степени, чем у нее.

Читаем Дочь Сталина полностью

Дочь Сталина

Похожие книги

Все жанры