Позже, когда Рейл составлял окончательный отчет о личности «невозвращенки» и ее «приспособляемости к новой окружающей обстановке» для Госдепартамента, он описал Светлану как «наиболее готового к сотрудничеству невозвращенца среди всех, кого мне приходилось встречать». Он отметил, что она оставалась бодрой и оптимистичной всю ту неделю, которую они провели на конспиративной квартире в Риме, и не утратила оптимизма, даже получив сообщение о том, что американцы не предоставят ей убежища. Рейл описал это так: «Она понимала, что ее не могут воспринимать как обычного человека и что ее действия имеют политические последствия… Вы увидите, что она добрый, дружелюбный человек, который с готовностью отвечает на добро и дружелюбие окружающих. Я думаю, вы найдете ее чрезвычайно приятной личностью». Он добавил: «Она очень уверенный в себе человек». Но он предупредил, что на первый взгляд она может показаться наивной, как будто «никогда не жила в реальном мире», и нуждается в помощи в организации ее жизни на Западе.

Ранним утром одиннадцатого марта Светлана, как она написала позже, «перешла невидимую границу между миром тирании и миром свободы». Конечно, это было не так просто. Странное путешествие, в которое превратится вторая половина ее жизни, только началось. Но если она надеялась таким образом убежать от тени имени своего отца, то жестоко ошибалась.

Глава 17

Дипломатическая ярость

– Нам конец! Мы погибли! О, Боже мой!

– Так вы все-таки верите в Бога? – поддел Суреш.

– Пожалуйста, Лал Суреш! – сказал первый секретарь. – Это ужасно!

Я сейчас не могу обсуждать вопросы веры в Бога!

Это историю рассказал Суреш Сингх, и, возможно, это правда, но в Москве к тому времени уже знали, что Светлана покинула Индию. Не исключено, что секретари приехали в Калаканкар, питая последнюю надежду, что все было ошибкой и она вернулась туда. Ее бегство пало на их головы. Они проявили недостаточную бдительность. Если бы Сталин был жив, обоих бы расстреляли.

Где-то за сценой международные дипломатические шестерни завертелись с огромной скоростью. Девятого марта в Нью-Дели посол Честер Боулз получил письмо от С. С. Джа, главы индийского дипломатического секретариата. Его содержание и ответ посла записаны точно: