Читаем Дочь пекаря полностью

Она скрипнула дверью спальни. Джеза, конечно, нет, но утро ее обличало, и она старалась поскорее скрыться. В колледже ей не приходилось переживать «постыдного бегства» – она всегда удивлялась, глядя на таких непутевых девушек. И вот теперь, спустя десяток лет, она сама кралась на цыпочках по коридору, чтоб не засекли.

Снаружи на балконе лежал, головой на лапы, Джерри и грезил о чем-то своем, собачьем. Он не заметил Ребу: стекло двери отражало свет. На столике красного дерева стояла пустая винная бутылка, рядом – коробка из-под пиццы с последним куском засохшего сыра и мясными кубиками. Чтоб не вырвало, Реба отвернулась и представила, что нюхает мяту. Вторая вьетнамка валялась под столом. Нужно забрать, а то у Джеза будет повод для визита. А ей не хочется давать ему такой повод. Хотя тут уж по любому поводу будет неловко.

Стараясь двигаться тихо, чтоб не заметил Джерри, Реба залезла под стол, ухватила вьетнамку двумя пальцами и исполнила плавный пируэт назад, чуть не врезавшись в книжный шкаф: биография Бобби Кеннеди, истрепанный томик «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей», синяя ваза с прутиками искусственных вишневых цветов и фотография Джеза с двумя девочками на руках. Фотография слишком мала для рамки четыре на шесть, Джез и девочки явно вырезаны. Реба всмотрелась повнимательней. На левой руке у Джеза блестело кольцо. Реба поморщилась: девочки радостно улыбались, на светлых локонах пышные банты. Девочки походили на Джеза – и на детей из каталогов «Мэйсис». Муж. Отец. Она чуть не сблевала.

– О боже, – прошептала она и поставила фото обратно.

Эпизодами вспоминалась ночь: Джез приглашает ее на пиццу; она достает из холодильника бутылку пино гриджио; смех над запотевшими бокалами; запах свежего хлеба и сыра; вкус дерзких поцелуев; его руки на ее голой спине; смятые простыни в ногах.

– О боже, боже, боже. – Комкая в руках брюки, Реба села на кофейный столик, сбросив пустую бутылку на джутовый коврик. Бутылка со стуком скатилась на пол. Джерри вскочил и яростно залаял на раздвижную балконную дверь.

Столик, липкий от пролитого вина, приклеился к бедрам. К горлу подкатила тошнота, и Реба уткнулась лицом в мятые складки брюк. Они пахли домом, «весенним» отбеливателем – Рики покупал такой. Она по нему скучала. Даже в разгар измены ей хотелось, чтобы Рики был здесь, услышать, что он все равно ее любит, несмотря на все ошибки прошлого и будущего.

– Рики, – прошептала она. – Прости. – Она инстинктивно потянулась к кольцу на груди, но кольца не было. Накануне она сняла его и оставила в жидкости для очистки украшений. Теперь оно, конечно, будет сиять как звездочка. Реба стиснула кулак без кольца и прижала к груди. Входная дверь распахнулась.

– Ой, привет, а я думал, ты уже… – Джез глянул на часы и глубоко вздохнул: – Что, до работы не добралась? – Он нервно хихикнул. – Я и сам-то еле-еле. Вот, зашел домой в обед, кой-чего тут забыл, спешил очень утром. Ну и ночка, х-хех! – Он прочистил горло и позвенел ключами.

Под рукой у нее были только шмотки да коробка с остатками пиццы, и ей уж точно не хотелось тратить на Джеза вьетнамки от «Томми Хилфиджер». Так что она метнула пиццу – как сумела. Коробка нехотя вспорхнула и выгрузила пиццу аккурат на Джезовы ботинки, сыром вниз. Реба возликовала. Кипя, она вскочила. Того, что между ними случилось, не отменишь, но этот миг она урвала. Торжествуя, она прошествовала к дверям.

– По… погоди минутку! – Он поднял ладони, но Ребу не трогал. – Послушай, ничего же не было. Ты вырубилась напрочь, прежде чем… – Он ухмыльнулся.

Она подняла подбородок:

– Ты – пафосный мудозвон.

Он поправил прическу.

– Подруга, уж если называть вещи своими именами, то ты – каждой затычке бочка.

Типа, шутка. Не смешно! Реба пихнула его кулаком в брюхо. Он согнулся.

– Стыд, – она ткнула в фото с детьми, – и позор! Признавайся, твои? Ты женат?

– Сложно объяснить, – не разгибаясь, прокашлял он.

– Сложно об… Что-что?! – Она выронила одежду и обоими кулаками замолотила его в грудь. – Объясни себя в жопу! Да или нет?

– Мы разводимся. – Он схватил Ребу за руки. – Я потому сюда и переехал.

– Может, я жалкая пьяница, дерьмовая подруга, бессердечная сестра и второсортная дочь, – она вырвалась, – и, хрен с ним, пускай я даже плохая соседка, но я точно знаю, кто я такая! Я, мать твою, Реба Адамс! – Слова обожгли ей губы. – И мне тут не место. – Глаза наполнились слезами. – Ты… ты… – она снова ткнула в фотографию, – меня не заслужил.

Джез поморщился.

– Знавала мужиков получше тебя! – Она присела на корточки и, шмыгая носом и сдерживая подступившие слезы, собрала брюки и тапки. Джерри стоял, подняв уши, на задних лапах, положив передние на стекло. – И Креветку ты не заслужил! Нельзя держать его там взаперти просто потому, что тебе так проще. Это жестоко!

Она распахнула балкон. Джерри кубарем влетел в комнату, проскакал по ковру и заскользил по деревянному полу.

– Эй, это моя собака!

– Что-то не похоже!