Читаем Дочь пекаря полностью

– Точно. Вы меня раскусили, – сказала Реба. – Вы уже обедали? У нас с собой много чего есть.

– Спасибо, я перекусила, – сказала Джейн. В пекарню вошел покупатель. – Чем вас угостить?

Элси пристроилась между Диди и Ребой и взяла их под руки.

– Булочки пекутся двадцать минут. А сыр какой? – Швейцарский.

– Аck, ja! – сказала Элси. – У меня есть очень хорошие друзья в Швейцарии. Очень хорошие.

Втроем они сделали бутерброды. Реба раскладывала хлеб, Диди – индейку, а Элси – сыр.

– Ой, – сказала Диди, глядя на три бутерброда, – Ребе сыр не класть.

Элси отмахнулась:

– Глупости! Девочка наконец-то пришла в чувство. А кроме того, к ржаному хлебу полагается сыр. Подслащивает горький кусок.

Диди воззрилась на Ребу. Та быстро-быстро покивала, положила сыр обратно и раздала бутерброды:

– Готово!

– Реба теперь – как это называется? – млечная ди-ва. – Элси сплющила свой сэндвич – мясо и сыр слиплись.

Диди скрестила руки на груди:

– Правда?

– Я умираю от голода! – Реба затолкала сэндвич в рот.

Элси кивнула:

– Молочные продукты – это сила. Говорят, они меняют гормональный фон. Я видела по телевизору. – Она откусила кусок и продолжала: – Медицинское исследование доказало, что если женщины с предменструальным синдромом едят молочное, то у них меньше истерик, депрессий, перепадов настроения и вообще они спокойней. Это врачи говорят, они все исследовали. – Она проглотила. – А я верю в науку. Реба – типичный случай. Начала есть молочное – в голове просветлело, и с женихом все стало ясно.

Реба зажмурилась.

– Um Gottes willen![60] И самое время. – Элси вгрызлась в ржаную корку.

– Невероятно! Я слышу о помолвке младшей сестренки от семидесятидевятилетней немецкой дамы, с которой знакома десять минут! – Диди мерила шагами кухню Ребы.

Реба сидела на столе, смотрела, как луна вылезает из-за горных вершин, и горячо желала оказаться на ней.

– Это он, так? – Диди указала на ящик, где нашла фотографию. – Почему ты не сказала, что он твой жених?

– Бывший, – уточнила Реба.

– Хоть бы и бывший. Ты согласилась выйти замуж – и даже не потрудилась сообщить семье! Мне! – Она драматически ткнула себя в грудь. – Родной сестре!

Реба выковыривала из-под ногтя темную ржаную крошку.

Диди вздохнула:

– Ты беременна?

Реба вскинула голову:

– Господи, нет. Диди, это не «Джерри Спрингер»[61].

– Я пытаюсь понять, почему ты так поступила. – Диди потерла виски и сузила глаза.

– Знала, что ты не поймешь, – проворчала Реба. – Поэтому ничего и не рассказываю.

Диди села рядом, кулаком подперла щеку.

– А что тут понимать? Сказала бы просто: я влюбилась! Уж я бы как-нибудь сообразила. Но ты же не сказала ни слова! – Она с надеждой посмотрела на Ребу: – Ты любишь его?

Реба уткнула нос в ладони. Ладони пахли швейцарским сыром. Она не знала, что ответить. Все сложно. Она любила Рики, но, может, недостаточно. Это как чизкейк. Она думала, что любит чизкейк, но, возможно, только потому, что ела его втайне. Теперь можно не прятаться, но ведь хочется попробовать все остальное: рулеты с чеддером, пирожные с кремом, гамбургеры и говяжий сатэй, масляные блины с рубленой телятиной, и все это со взбитыми сливками. Весь мир на вкусовых сосочках. Неужели снова чизкейк, пусть она когда-то жаждала его, пусть даже он был самым любимым ее лакомством? И как объяснить это Диди?

Она закрыла лицо и прошептала сквозь пальцы:

– Он чизкейк.

– Что? Чизкейк?! – вскинула брови Диди. – И, кстати. Я думала, что ты все это не ешь. Ты меня заставила усыновить теленка, господи прости!

Реба застонала. Как все сразу навалилось. Она сложила руки и зарылась в них головой, как на переменках в первом классе.

– Поговори со мной. – Диди погладила ее по спине.

Ребе было очень уютно в своем убежище. Лежишь, слушаешь собственное дыхание.

– Я теперь ем молочное. – Нужно с чего-то начать.

– Здорово. Мама будет рада. Она ужасно переживала, что ты не ешь ее сырные шарики. Во всех ее призовых рецептах либо крем, либо сыр, либо кусок говядины. – Голос Диди смягчился. – Как ты встретила Рики?

Реба положила подбородок на локоть.

– Писала статью об иммиграции в приграничных областях. Брала у него интервью на заставе, он там работает. Он был так непохож на вирджинских мальчиков. В ковбойских сапогах и стетсоне, и не потому, что так нарисовано в свежем каталоге «Дж. Крю»[62].

Сапоги в настоящей грязи и конском навозе.

Диди засмеялась, и Реба с ней.

– Считал, что я… утонченная – с Восточного побережья, мир повидала. Не верил, что можно сесть за руль и через два часа выехать к морю. Ему понравились мои фото с пляжа Сэндбридж – кому еще понравится этот престарелый Сэндбридж? Но Рики торчит здесь всю жизнь. Заперт в пустыне. Океана в глаза не видел. Представляешь?

Диди покачала головой.

– А главное, он так меня любил. Меня никогда так не любили. Так сильно, понимаешь?

– Не понимаю. Я даже не буду рассказывать, со сколькими кошмарными мужиками я встречалась. К твоему сведению, на свете куча идиотов, которым только и надо, что симпатичную мордашку и порезвиться. – Диди раздраженно передернула плечами. – Честно говоря, я завидую.