Читаем Дочь пекаря полностью

8 мая 2007 года

Милая Элси,

Я много лет не мог себя заставить тебе написать. Сначала боялся навредить тебе и твоей семье. Но время шло, и, признаюсь, потом я не писал уже из эгоизма. Те последние дни в Германии слишком ярко запомнились мне. Иногда я просыпаюсь в темноте и мне кажется, что я – маленький мальчик и прячусь в стене твоей спальни. Мне слышатся выстрелы гестаповцев. Я до сих пор пугаюсь, когда лопается воздушный шарик, или бейсбольная бита ударяет по мячу, или трещит фейерверк, – это детские развлечения, а мое сердце застывает в груди, и я снова в Гармише и вновь молюсь о чуде. Но я вижу, как мои дети играют с моими внуками, как им улыбается моя жена, и понимаю, что это и есть то чудо, которое подарил мне Бог. И я говорю не только о том весеннем дне 1945 года. Нет, Господь заботится о нас обоих всю нашу жизнь. Кроме тяжелых воспоминаний у меня есть ты, Элси. Каждый раз, проходя мимо булочной, в кафе аэропорта, да и просто на свою кухню, где пахнет дочкиным печеньем, я замираю и с трудом сдерживаю слезы. То слезы не горя, а радости и благодарности. Я читаю биркат ха-гомел – благодарственное славословие тебе, мой ангел-хранитель. Ты мой первый настоящий, верный друг на пути к спасению. Ты была первой. Затем – фрау Раттельмюллер и Цукерманны.

Фрау умерла вскоре после прибытия в Люцерн, и я так и не узнал, дошли ли до тебя ее письма. В те последние дни войны было столько потерь – и живых, и мертвых. Я сбежал от гестаповцев, фрау Раттельмюллер спрятала меня под плащом, и мы переулками добрались до ее дома, где она быстро собралась, накормила меня хлебом, одела в брюки и шерстяное пальтишко и сказала, что я должен сойти за арийского ребенка. В тот же час мы вышли. Добирались то пешком, то на крестьянских телегах. Мы не спали до самой швейцарской границы, где друзья фрау встретили нас, сообщили радостные новости о безоговорочной капитуляции Германии и отправили в Цюрих. Война закончилась, но мы не осмеливались вернуться. Мы провели в Цюрихе два месяца.