Читаем Дочь обмана полностью

Через год после вердикта мы с Родериком поженились. То, что случилось, наложило отпечаток на всех нас. Мари-Кристин очень счастлива. Но и она о чем-то размышляет, и в ее глазах живут тайны. Ее уже нельзя назвать ребенком.

У нас с Родериком сын и дочь. Роджеру четыре года, Кэтрин около трех. Они чудесные дети. Когда я наблюдаю, как они играют в саду или катаются на пони, я счастлива. Затем я иду в дом и прохожу мимо комнаты, где жила Лайза. Здесь нет ее видимых следов… Но тем не менее она остается там.

Мой отец навещает нас. Он очень гордится своими внуками и часто повторяет, что самым счастливым днем для него был тот, когда я разыскала его. Он очень хорошо ладит с Чарли, я думаю, они часто говорят о маме.

Я была глубоко тронута, когда он отдал мне статуэтку «Танцующей девушки». Он хотел, чтобы она хранилась у меня. Я знала, что это самая дорогая вещь для него и не хотела брать, но он настоял. Он объяснил мне:

— Когда я смотрел на нее, я чувствовал, что она рядом. Это было большим утешением для меня. Теперь у меня есть дочь и внуки. И так получается, что она должна остаться у тебя.

Она стоит в моей комнате. Я вижу в ней мою маму. Сходство схвачено, есть что-то, что, безусловно, было присуще только ей. Когда я смотрю на статуэтку, я воображаю, что она рядом, удовлетворенно улыбается, потому что я преодолела все трудности на пути к счастью.

Леди Констанс и я — лучшие друзья. Великую радость ей доставляют внуки. По натуре она холодна, но ее привязанность ко мне велика, и не может быть сомнений в ее любви к внукам.

Когда Леверсон-Мейнор стал нашим домом, Мари-Кристин была очень довольна. Ее интерес к археологии перерос в страсть. Сейчас она дружит с молодым археологом, с которым познакомилась через Фиону и Джека. Верю, что неизбежна помолвка. Но память о Лайзе не дает покоя даже Мари-Кристин. Неужели это навсегда? Все в доме задаются этим вопросом. Я знаю это от Герти. Недавно я откровенно беседовала с ней. Она сказала:

— Я забеспокоилась, когда глупая Мейбл стала говорить в суде. Ее слова испугали меня, но я твердо решила: необходимо доказать, что ее показаниям нельзя верить.

— Ты объяснила, что у нее неустойчивая психика, и, когда ее вызвали, она подтвердила это, — напомнила я.

— Она, наверное, слышала разговоры слуг, — предположила Герти.

— Разговоры о чем? — удивилась я.

— Все знали, что вы были обручены с мистером Родериком, и все расстроились, потому что вы думали, что он ваш брат. Потом он женился, а вы обнаружили, что он вам не брат и вы могли пожениться.

— Откуда ты все это знаешь? — Я была изумлена.

— Прислуга всегда все знает. Что-то услышат в одном месте, что-то в другом. Одно дополняет другое. Слуги любят вас. Они ждали, что вы и мистер Родерик поженитесь.

— Ты хочешь сказать, что они все знали, но промолчали?

— Они отвечали на вопросы. Они не собирались говорить больше, чем их спрашивали.

— Кроме Мейбл.

— Ну, она многого не знала. Так, собирала частицы своим сумасшедшим способом, а потом все перепутала.

— Герти, — сказала я, — твои показания все изменили.

— Я этого и добивалась. Я не хотела неприятностей. Я никогда не забуду о том бюсте. Меня бы выгнали, если бы не вы.

— А что они на самом деле думают о смерти миссис Клэверхем?

— О, они уверены, что она приняла лекарство сама. Думают, по ошибке.

Я поняла. Они бы хотели так думать. Что они думали на самом деле? И часто ли они об этом вспоминают?

Был чудесный весенний день. Я сидела в саду с леди Констанс, как бывало часто. Дети играли на лужайке, и я видела, что она наблюдает за ними.

— Красивые дети, — сказала она. — Я вижу в них и тебя, и Родерика.

— Правда? А я тщетно пытаюсь найти сходство.

— Оно есть. Спасибо тебе, дорогая. Я была так рада, что ты вернулась. Я часто вспоминаю то время, которое мы провели вместе в глубокой темной дыре. Сейчас все восхищаются мозаикой, проходя по тому полу, где мы с тобой сидели, думая, что нам пришел конец. Это стало поворотом в моей жизни.

— Это было началом нашей дружбы, я так благодарна судьбе.

— Для меня это было откровением.

Улыбаясь, к нам подошла Кэтрин и показала сорванную маргаритку.

— Это мне? — спросила леди Констанс.

Кэтрин покачала головой и протянула цветок мне.

— Я нашел только одну, бабушка. — К нам подбежал Роджер. — Это тебе.

Я была тронута выражением удовольствия на ее лице. Я подумала о том, как мы счастливы. И взглянула через плечо на окно комнаты, где жила Лайза. Я могла вообразить, что вижу ее там. Это случалось часто. Неужели так будет всегда?

Дети убежали.

— Хорошо, что все так обернулось, — сказала леди Констанс.

— Мы очень счастливы, — подтвердила я.

— Мы никогда не были бы счастливы, если… Мы должны забыть то время, Ноэль. Оно все больше отодвигается от нас. Но я знаю, что ты не можешь забыть полностью.

— А вы можете?

Она покачала головой.

— Вспоминаю временами. Прошлое иногда приходит. Я говорю: «Уходи. Ты принесло достаточно горя в свое время». Я рада… Рада, что она умерла, Ноэль. Так было лучше и для нее, и для нас.

— Она могла выздороветь.