Прислушиваюсь к себе, стараясь понять, что же не так. Ага. А как насчет дыхания и биения сердца? Чегой-то не пашут они, как полагается вкалывать нормальным органам… Тук-тук, есть кто живой и здоровый? Вопрос: Почему я в полном сознании? Ответ: А леший его знает. Но жить захотелось чрезвычайно сильно, умирать теперь, после победы, я не собиралась ни в коем случае.

Пожалуйста! Я на самом деле хочу жить. Пытаясь сделать парочку вздохов, краем уха ловлю звуки доносящиеся неподалеку. Слышно было много чего, но все голоса были чересчур тихие и никаких ликований по поводу победы. Как сделать это? Как пошевелиться, когда ты ничего не чувствуешь, когда не работает ничего, кроме мозга?

— Ямик… — Яростно зову его, чувствуя, как холод начинает пробирать лопатки.

— Ямик. — Отчаяние захлестывает меня, но я не хочу умирать!!!

— Ямик! — Лопатки сильно скручивает от приходящей постепенно боли. Никто не реагирует на мои мысленные вопли.

— Ямик!!! — Паника, внутри меня сплошная паника… — Ямик!!!

Пытаюсь дернуться, скатиться с его колен, чувствуя, как ноет спина. К этой боли присоединяется еще одна — подлая и резкая, в боку.

— Ямик!!!

— Ямик!!!

Вспышка боли сильна на столько, что сознание едва удерживается в положенных рамках. Резко дергаюсь, чувствуя, что тело, наконец-то, способно двигаться, стараюсь сжаться в комочек, дабы укрыться от боли. На мгновение распахиваю глаза, натыкаюсь взглядом на белоснежный снег. Но тут же зажмуриваюсь, стискиваю зубы, клыки впиваются в губы. По подбородку медленно скользит горячая капля крови. Надо бы сглотнуть кровь, но горло отказывается делать это, я судорожно кашляясь, сплевываю кровь на снег. Затем вновь открываю глаза. Чьи-то сапоги на белом снегу. И кровь. Красное на белом. Мы все еще в скалах? Ах да, я же упала…

— Юна…

Угу она самая. И даже живая. Как вам такая перспектива?

— Юн, что бы я тебя еще раз пустил на какое нибудь сражение… — Разочарованно протянул Ямик.

Глава 9. Тиссогран

— Она живая? — С сомнением спросил кто-то.

— Да вроде… — Неуверенно протянул второй голос.

— Ты уверен?

— Не-а.

— Ей хуже всех, кажись.

— …Если она живая. — Напомнил голос.

— Слышь, мать, хватит притворяться. — Попросил новый персонаж — Ямик.

А кто сказал, что я притворяюсь-то? Все было паршиво, но жить хотелось, и я покорно терпела боль.

— Ладно, ладно, верю я тебе. — Устало вздохнул он, прочитав мои мысли.

— А пошел ты… — Слабо предложила я, имея ввиду Ямика. — Все. — Поправилась я, чуть подумав.

— Мертвяк очнулся. — Глухо прокомментировал Ямик. Как ни странно, через некоторое время все замолкли, послышались легкие удаляющиеся шаги и тихое дыхание оставшегося в комнате Ямика. На него я уже перестала обращать внимания, он здесь тоже с неделю валяется. Корчась от боли я подтянула колени к животу, и постаралась обнять себя руками. Вообще-то это палата. Изначально нас было штук десять, которые вот так лежали и страдали. Ейларуса выпишут уже завтра — его в бою по голове шарахнули. Ямик тоже в ближайшем будущем уйдет отсюда. Он, в отличие от меня, с первого дня несмотря на свои раны, начал бегать по неизвестным срочным делам.

Боль чуток унялась. Эту неделю я, в большинстве, лежала с закрытыми глазами, не подавая признаков жизни. Сегодня вообще, первый раз заговорила. Глаза открывала крайне редко, только для того, чтоб узнать, кто выздоровел и покушать. А еще я обнаружила, что сломала правую руку и крыло при падении. Так что мне лежать и лежать. Чуть развернув голову так, чтобы шея не болела, я выпустила когти на руке. Спустив руку с койки, я царапнула деревянный пол, который был относительно близко. Мне нечем было заняться: а что еще прикажите делать целый день, когда у тебя в голове стучит мерзкий убойный молоточек и по всему телу бродит подлая слабость. Потом я поднесла руку к глазам, и внимательно осмотрела ее, думая, что я еще легко отделалась. Могла при падении и позвоночник сломать. А тут правая рука рабочая, что еще для полного счастья надо? Повернув голову еще на немного, я глянула на Ямика. Круги под глазами, внушительная повязка поперек лба, левая рука аналогично перебинтована. На меня он даже не смотрит, постоянно пялясь в потолок. Почувствовав на себе мой далеко не добрый взгляд, он резко сел, я же перевела взор на стену. Где-то минуту стояла тишина, затем Ямик беззвучно выскользнул из постели и исчез за дверью.