Билли Коттон посмотрел на кости своей жены. Он не видел ни черепа, ни крошащейся челюсти, ни кривых зубов или темных пустых глазниц, а только молодую женщину, которую впервые встретил. Сам он к тому времени уже миновал возраст Христа, а ей не было и двадцати пяти.

Он ехал автостопом с техасских нефтяных месторождений и остановился на стоянке для грузовиков вдоль подсвеченной неоном границы Тексарканы. «Ты все такая же, – подумал он, – милая официантка, которая принесла мне яичницу». Вспомнил, как ему было тогда стыдно сидеть в грязной рубашке с воротником на пуговицах и затасканных в дороге джинсах, пропитанных запахом его немытого тела, и ковбойских сапогах с отрывающимися подошвами, да и сам он изрядно истрепался, прокладывая себе путь. Бездомный, оборванец. Скиталец. Преступник. У него не было денег на еду, не было даже монетки, чтобы купить себе кофе. И в этом оазисе он встретил посланницу Божью по имени Лена Боуэн.

«И как я оказался ее недостоин!» – подумал он.

Он повернул ключ в замке, располагавшемся в изголовье гроба. Ключ поддавался с трудом, но когда наконец щелкнул, то гроб зашипел, и язычок крышки высунулся из паза, нарушив печать и выпустив затхлый запах старых костей и смерти. Коттон, кряхтя, поднял тяжелую стеклянную крышку. Оба гроба были изготовлены компанией из другого штата и доставлены сюда зимой шестьдесят третьего. Коттон протянул руку, чтобы погладить почти лишенный волос череп жены.

– Я кое-кого тебе привел, – сообщил он и подхватил тяжелого мальчика, чьи путы только сильнее затянулись от его попыток освободиться. – Смотри, – сказал он, держа ребенка, будто огромную рыбу, которую выловил в байу. – Вот кто вернулся к нам после стольких лет.

И бросил мальчика в гроб.

Сухие кости Лены Коттон хрустнули под весом мальчика.

Пастор закрыл крышку и запер замок.

Путь ее брата

Она обошла причал и провела лодку прямо через тростник и вонзила в берег, словно стрелу. Вооружившись луком, ступила на землю и пробралась по краю участка, который казался мертвенно тихим в этих сумерках.

Очутившись за первым из «домов-ружей», вставила стрелу в гнездо и пригнулась, чтобы обогнуть пустое строение. На углу крыльца оглядела дорожку и дом напротив. Слышен был только далекий неземной стрекот цикад.

Почерневшие стекла впереди – оранжерея. Она быстро пересекла дорожку и вошла в открытую дверь, очутившись в тусклой полосе света. Сразу увидела тело констебля – оно лежало на гравии, наполовину скрытое густыми растениями. Под рукой – мачете. Увидев его, она ничего не почувствовала, просто отметила себе, что его больше нет, что из него вылилось много крови.

Кончиком лука она выбила еще четыре-пять стекол, чтобы впустить больше света.

Тогда Миранда увидела перевернутый стол и лунки на полу в местах, где стояли его ножки. На земле под ним была вмятина, которую вполне мог оставить испуганный мальчик. Она коснулась металлической трубы, слегка выдвинувшейся из кирпичной кладки, и увидела на ней следы наручников – которые отсутствовали на ремне Чарли Риддла. Их оставил Малёк, когда яростно пытался освободиться. На гравии рядом с Риддлом валялся маленький серебряный ключ. Она сунула его в карман джинсов.

Миранда увидела кровь брата на кирпичном основании, там же осталось несколько его волос. И борозды на гравии – его волокли к открытой двери. Кровь на двери, и еще волосы, где он ударился головой при выходе.

Кровь еще не засохла.

Снаружи оранжереи Миранда увидела дорожку, отмеченную сломанными стеблями и придавленными травинками. Она уводила в лес.

К старой сожженной церкви.

Миранда услышала тяжелый шелест крыльев. Наверху, в сером небе, кружили стервятники. Еще больше их сидело на дубах, наводя ужас, словно участники некого празднества. Миранда прошла по траве к месту, где три птицы суетились на земле.

«Это не он. Это не он. Это не мой брат».

Это оказался не он.

Это был Джон Эйвери.

Она подняла лук и выпустила стрелу. Та попала самой крупной из птиц в грудь. Остальные две улетели, пусть и недалеко. Одна села на нижнюю ветку соседнего дерева. Другая – на полуразвалившиеся перила крыльца Воскресного дома. Пораженный стрелой стервятник остался лежать у ног Эйвери.

Она села перед карликом на колени, увидела, что птицы выклевали ему глаза. Съели губы и часть языка. Увидела и дыру в джинсовой футболке – рану, от которой он умер.

Перекатила его на спину, надеясь, что это сбережет от стервятников то, что осталось от его лица.

Она двинулась по борозде в траве, по следу своего брата.

В чащу, туда, где путь отмечался потревоженными сосновыми иголками, сломанными ветвями и отпечатками босых ног старика.

Она больше не оборачивалась.

Тени, корни и камни

Дверь крипты была открыта, из нее веяло сыростью и прохладой. Миранда вошла и начала спуск. Она прошлепала по широкой луже, в которую накануне собралась дождевая вода, затем бесшумно выбралась на сухие камни. Впереди ход расширялся, открываясь в сводчатую усыпальницу, где плясал свет фонаря. Миранда прислушалась. Различила сильный баритон пастора, который напевал: