Читаем Дочь генерала полностью

− В первую очередь я поздравляю вас с великим праздником Пасхи. Радости вам и мира в душе. Меня звать Арсений. Я адвокат общественной организации ветеранов спецназа. Вот разберите наши вымпелы с эмблемой и развесьте по всем помещениям. А вот это мои визитные карточки, − он достал из кейса пачку визиток с той же эмблемой, − разберите, чтобы каждому досталось. Носите их с документами. В случае агрессивного поведения кого-то из ваших партнеров, можете предъявить карточку и сказать, что вы охраняетесь нашей организацией. Обычно достаточно одного упоминания, чтобы агрессия испарилась. С нами считаются все силовые структуры. Нас хорошо знают бандитские группировки и, мягко говоря, остерегаются иметь с нами дело. Последняя стрелка с одной из ОПГ пару лет назад продолжалась не больше минуты. Они приехали на место, которое заранее со всех сторон окружили наши снайперы, протянули нам кейс с крупной суммой денег в виде отступных, извинились и уехали. Так что никакой паники. Вы под надежной защитой. Работайте спокойно.

В кабинете «интеллигентный молодой человек, за спиной которого маячат призраки терминаторов» проинструктировал Сергея и ответил на все его вопросы. Затем извинился и ушел: много дел. Сергей встал перед иконами и прочел пасхальный канон. Свет Воскресения Христова непрестанно сиял в сердце. После ухода посетителя, Сергею показалось, что свет стал чуть ярче. Во всяком случае, на душе стало светло и спокойно.

Вечером после работы Сергей рассказал все Наташе. Она улыбнулась:

− Вот видишь, я же говорила, что Господь нас не оставит. Ты сейчас похож на моего папу. У него, как у каждого, были человеческие слабости. Но в случае опасности отец всегда умел собраться в кулак.  И всегда умел выстроить линию обороны. Спасибо тебе, Сережа.

− Я тут ни при чем, Наташ. Просто молил Бога, а теперь получаю то, что просил.

  Реальная любовь

Ночью у Наташи отошли воды и Сергей отвез ее в родильный дом. Перед тем, как за женой закрылась дверь, она смущенно улыбнулась и помахала ему ладошкой.

Вторник Светлой седмицы для Сергея с Наташей стал днем рождения их сына: «здорового младенца мужского пола, доношенного, четыре килограмма двести грамм, пятьдесят три сантиметра». Они назвали его Александром в честь великого Свирского преподобного, которому, подобно Аврааму, явилась Святая Троица.

На рассвете Сергей вернулся в опустевшую квартиру, сел на стул и понял, что он абсолютно счастливый человек.

Спать не хотелось. На душе столько всего накопилось! Необходимо было с кем-то этим поделиться. Он вышел из дому, прошел с километр по пустым улицам, потом поднял руку и почти сразу остановил частную машину. Через несколько минут Сергей входил в студию. Он не ошибся: его такой же сумасшедший друг Василий работал над огромным полотном. Увидев Сергея, художник вытер руки, скинул фартук и обнял друга.

− Вася, у меня сын родился! Александр.

− Слава Тебе, Господи! Сережа, поздравляю! Так, может, отметим? − указал он на бар.

− Я без вина пьян, брат. Мне это непонятно: каково быть отцом сыну?

− Ну, это обычно со временем проходит. Еще поймешь.

− Знаешь, Вась. Может быть это на фоне усталости или переживаний последних дней − не знаю… Я тут представил себе отцовское будущее. Пока ехал сюда к тебе, написал стишок. Помнишь, мы как-то обсуждали фильм «Реальная любовь»? Послушай мою версию.

Крошка сын пришел ко мне. Глаза его сияли.

(На стол легли ботинки 43-го размера.)

Дышал он глубоко и пальцы рук дрожали.

Он дерзко говорил, забыв хорошие манеры:

«Ты помнишь, старый, то кипение в крови

И горечь, и тревогу душной ночи,

Холодный пот и жар, и сладкое томление любви,

Космическую неба черноту – и там её сверкающие очи?»

Я поднял руку. Он осёкся. Я спросил:

«И эти похотливые страстишки, и эту аритмию,

Скачки давленья крови, распыленье сил

И воли паралич, и духа анемию –

Любовью ты осмелился назвать?»

«А разве я не прав?» − очнулся он опять.

Послушай, сын, ведь мы – родная кровь.

Я объясню тебе, что есть реальная любовь.

Созревший виноград срывают, бросают в чан и мнут.

И сладость солнца и земли бурлит кипеньем…

Но это не вино!  − закваска бродит, оседает муть.

В холодной темноте, в суровом заточенье,

Под пылью скучных лет живёт оно

И нарастает крепость, аромат – рождается вино.

Послушай, сын, ведь мы − родная кровь.

Я объясню тебе, что есть реальная любовь.

Когда твоя любимая поблекнет, растолстеет;

Глаза потухнут, а душа пожухнет;

Тогда предательств мелких плесень

Затянет чашу брака золотую…

Когда укоры, злоба, ревность, ссоры

Покроют пылью всё, что ты любил…

А дети посмеются над тобою

И неудачником отца объявят пред толпою…

Родителей своих, друзей похоронив,

Ты станешь одинок, как шелудивый пес…

Тогда сойдешь в подвал сырой и тёмный,

Откроешь бочку и вина нальешь.

И опьянеешь, осушив бокал до дна,

Поднимешься на свет и вдруг поймешь,

Что любишь ты мучителей сполна,

И потому − только потому − живешь!

− Силён бродяга! − воскликнул Василий. − А говоришь, не знаешь, что такое отец. Все ты знаешь, брат. Тебе Господь открывает.

− Прости, Васенька, но ты не можешь быть объективным судьей: ты меня любишь.