Читаем Дочь генерала полностью

И вот мы снова за пределами базы, на территории военной зоны. Сто тысяч акров — это около ста пятидесяти квадратных миль государственной, почти не засеянной земли. Сюда, правда, часто забредают охотники, трапперы, браконьеры, вообще обитатели глухих углов. С давних времен, когда еще не было Форт-Хадли, сохранились опустевшие поселки, старые кладбища и церкви, заброшенные каменоломни и становища лесорубов, полуразвалившиеся строения, которые когда-то были плантацией Бомонов. Своеобразнейший, заповедный край, словно застывший во времени, где правительство осуществило свое право на принципиальное отчуждение частной собственности в условиях чрезвычайных обстоятельств приближающейся войны, призванной покончить с войнами на планете Земля.

В этом краю, как уже упоминалось, я и проходил основной и повышенный курсы обучения боевой подготовки пехоты и хорошо его помню: унылый молчаливый ландшафт, холмы, покрытые лесами, бесконечные поля, озера, ручейки, болота и какой-то особый мох, свисающий с деревьев, — ночью он немного светился и мешал ориентироваться.

Цель скучной и изнурительной программы обучения состояла в том, чтобы превратить нормальных, жизнерадостных американских подростков в эффективных, безотказных, верных присяге и долгу солдат, наделенных к тому же здоровым желанием убивать, убивать, убивать. Весь курс обучения занимал четыре месяца, долгих, мучительных четыре месяца. Если учесть увольнительные и короткий отпуск, то получалось так: в июне тебя, допустим, призывают — сразу по окончании средней школы, как это было и со мной, а к Рождеству ты уже в джунглях — так это было со мной, — в камуфляжной форме, с автоматом в руках и с прочищенной головой. Поразительно.

— Решаешь загадки? — спросила Синтия.

— Нет, вспоминаю. Я проходил здесь курс обучения боевой подготовки пехоты.

— Во время Второй мировой или Кореи?

— В вас говорит непростительный возрастной эгоизм, мисс. Будьте так добры, выбирайте выражения.

— Слушаюсь, сэр.

Мы снова помолчали.

— Ты в здешней глуши не бывала? — спросил я.

— Нет, дальше шестого стрельбища не ездила.

— Значит, ты ничего не видела. Вот эта дорога, что слева, — аллея Генерала Першинга. Она ведет к главным учебным районам. Там же расположены артиллерийские и минометные полигоны и участки для специальных занятий типа «Пехотная рота в наступлении», «Совместная операция бронетанковых и пехотных частей», «Засада», «Ночной дозор»...

— А места для отдыха и развлечений?

— Таких не помню. Кроме того, там находятся старый лагерь для подготовки разведчиков-диверсантов, поселок, оборудованный под европейский городок для проведения учебных уличных боев, и вьетнамская деревушка, где меня шесть раз убивали.

— Одним словом, тебе было чему поучиться.

— Да. Помню еще импровизированный лагерь для военнопленных — он-то и отошел к Учебному центру. Этот лагерь по сей день действует, там запретная зона.

— Понятно... — протянула Синтия. — Такие огромные площади, сто тысяч акров, а Энн Кемпбелл выбирает место на действующем стрельбище, в пятидесяти ярдах от дороги, по которой снуют караульные и патрульные машины, и в полумиле от охраняемого объекта.

— Я думал об этом. По-моему, есть три возможных объяснения. Первое, самое очевидное: она едет проверить караулы, и на нее нападают. То есть он, преступник, выбрал место. Это мнение стало здесь расхожим, но нас на него не купишь, правда?

— Ни за что. Место, наверное, выбирала Кемпбелл, причем такое, которое легко найти. Иначе ее партнер мог бы заблудиться в лесу — конечно, если он не разведчик и не диверсант.

— Да, это второе объяснение. Ее хахалю действительно было бы не по себе ночью в лесу... Не проскочи поворот на Джордан-Филдз!

— Знаю. — Синтия повернула вправо, выехав на дорогу, ведущую к аэродрому. — Хорошо, а третье объяснение?

— Третье. Энн Кемпбелл сознательно выбрала место на виду, потому что это вносило элементы риска, опасности. Может быть, это придавало особый привкус удовольствию, или ей просто хотелось сказать: «Эй, глядите, что я могу делать на папочкиной территории».

— Тут что-то есть, — кивнула Синтия. — Заголиться перед носом у папочки.

— Да, но это только в том случае, если они не любят друг друга.

— Ты говорил что-то в этом роде, когда мы обыскивали ее дом.

— Не знаю, как мне пришла эта мысль. Я просто подумал, что это, должно быть, нелегко — быть отпрыском влиятельного человека, постоянно жить в его тени. Это распространенный синдром.

— У меня нет ни малейшего основания утверждать, что это так, но почему я думаю, что ты прав? — как бы спросила Синтия саму себя.

— Потому что недосказанное так же красноречиво, как и высказанное. Больше того, разве кто-нибудь говорил, что отец и дочь близки и неразлучны, они любят и понимают друг друга?

— Генерал сказал, что я бы понравилась его дочери. Это был как бы комплимент нам обеим.

— Оставим в покое генерала. Ни Кент, ни Фаулер, ни Мур этого не говорили. Да и сам генерал не говорил, если хорошенько вдуматься. Теперь нам предстоит выяснить, как генерал Кемпбелл и капитан Кемпбелл относились друг к другу.