В ресторане висели три стеклянные, под хрусталь, люстры, стояли столики с белоснежными скатертями и мягкие красные в полоску стулья, воздух был насыщен запахами приготовляемых для комплексного обеда блюд. Меня обслуживала молодая красивая официантка в черном платьице, с кружевной наколкой в волосах и пышном фартучке. Перед переливающимся серебристой мишурой занавесом трое музыкантов играли нечто мучительно-сладостное. Я оглядывался вокруг в надежде увидеть родные или хотя бы знакомые лица, но все казались мне чужими. Я вернулся к себе наверх, распаковал вещи и уселся в кресло. На журнальном столике лежал роскошно оформленный проспект. Наверху красивыми буквами было написано: «Уважаемые гости!»

Я потушил сигарету, влез в пижаму и выпил на ночь нитразепам. Ночь пролетела так же быстро, как и в скором поезде. И когда утром я взглянул на родной город с высоты двенадцатого этажа, то узнал лишь костел и фабрику. Даже вокзал выстроили новый.

— Хорошо выспались? — спросила аккуратно причесанная дежурная лет двадцати пяти, передавая портье ключ от моей комнаты. — Надеюсь, вы довольны?

— Да, — ответил я, — спасибо, все в полном порядке. — Я и не надеялся найти здесь такую прекрасную гостиницу.

— Не вы один, — улыбнулась дежурная. — Мне уже говорили об этом многие гости. И даже те, кто отсюда родом. Вы уже познакомились с нашим городом?

— Н-нет, — замялся я. — Город я еще не осмотрел. Не было возможности. Я довольно долго был за границей.

— Он наверняка вам понравится, — сказала она. — Правда, не все еще так, как нам хотелось бы. Кое-где осталось несколько развалюх, но и до них руки дойдут.

— Не сомневаюсь.

Я заплатил по счету, вышел из гостиницы и взял такси, чтобы добраться до кладбища. Я попросил водителя поехать кружным путем, мимо нового универмага, нового стадиона, новой школы, нового бассейна и новой поликлиники. Все мне очень понравилось. Я сказал об этом таксисту, но он только кивнул, молча перебрасывая во рту из угла в угол потухшую сигарету. «Наверное, нездешний», — подумалось мне.

Мы приехали туда, где раньше стоял увитый диким виноградом дом с двумя остроконечными башенками и скрипучей лестницей. Но я не мог найти этого места. Пришлось встать спиной к главному входу фабрики и мысленно пройти метров двести. И все же меня не оставляло чувство, что я попал куда-то не туда. Вокруг устремлялись ввысь, к небу, красивые многоцветные панельные дома, и только в каком-то переулке стояло длинное одноэтажное здание библиотеки с читальным залом. Но у меня не было уверенности, что оно построено именно там, где некогда был наш старый, милый, ветхий дом.

Я успел еще на дневной поезд. Смотрел, как за окном мелькают тысячи разных домов; несколько часов езды — и я уже снова недалеко от своего города. Когда я вошел в квартиру, жена удивленно взглянула на меня.

— Ты уже дома?

— Как видишь, — улыбнулся я.

— Так быстро? Ты же говорил, что посмотришь все старые знакомые места. Ты осмотрел?

— Конечно.

Из гостиной выглянула дочь с книгой в руках, заложив пальцем нужную страницу.

— Привет, пап. Ты уже дома?

— Да, — ответил я с каким-то удивительным и необъяснимым чувством облегчения. — Я опять уже дома.

Богумил Ногейл, «Литерарни месичник», 1978, № 1.

Перевод И. Сырковой.

Петер Павлик

Я — из южной Чехии. Под этим понятием все еще подразумевается прелестный пейзаж, со множеством прудов и рощ, обрамленных на западе горами Шумавы. Когда-то нищий край со славными революционными традициями за последнее десятилетие сильно изменился, и потому принадлежность к южной Чехии уже давно не вызывает восхищенного преклонения перед единственным и неповторимым уголком природы. Всестороннее развитие и прогресс изменили и здешнюю жизнь, а нам, тем, кто объявляет о своей приверженности к этому краю, передались от предков пытливость и довольно большая склонность к благоразумию, видимо, еще и потому, что эта часть нашей родины с двух сторон света соседствует с капиталистическим миром.