Вид на заснеженные Градчаны, на ощерившиеся башнями подступы к замку и на белые окраины города вдалеке за Влтавой оставил бродягу равнодушным. Не взглянул он и на розоватые кольца голубей, круживших в лучах утреннего солнца. Горделиво он ожидал, когда взметнется пламя над старым домом, осужденным им на погибель. Могущественным властелином чувствовал он себя.

Наконец, показался огонь. Было слышно, как падали балки. Рухнула крыша. Повалил серый, а затем черный дым.

Со всей округи сбегались местные жители с ведрами воды, опасаясь, как бы пожар не перекинулся к ним. Ферда тоже перебежал площадь и смешался с толпой. Мужчины топорами выламывали запертые ворота. Тем временем все внутри дома обвалилось. Было дымно, как в аду, лопались окна, и из них вырывались языки пламени.

Но из одного окна во втором этаже выплыла, не смешиваясь с дымом, сплошная огненная завеса, а в ней можно было различить нечто, напоминающее вытканный силуэт женского тела. Узким облаком завеса поднималась все выше, дрожала и колебалась, но не расплывалась в воздухе, — и не скоро, уже высоко в небе, ее подхватил ветер и унес далеко, за самый Каменный мост.

Все — в том числе и Фердинанд — раскрыли от удивления рты. Все забыли о пожаре и лишь глядели вослед странному облачку.

Их изумление возросло бы еще более, если бы они знали, что это — воскресение, а может быть, и вознесение Мадлички, последнее чудо, которое случилось в безбожной Праге.

Франтишек Кубка, «Поющий фонтан», 1970.

Перевод С. Скорвида.

Иржи Марек

Написать о себе несколько слов — труднее, чем написать много слов о ком-нибудь другом. Труднее, чем написать рассказ или роман. Впрочем, — надо сознаться, и я сознаюсь, — писать о других, в общем-то, значит писать в каком-то смысле и о себе.

Я родился в Праге шестьдесят семь лет назад. Тогда Прага была совсем другой, и мир был другим, не скажу, однако, что он был лучше. Говорят, когда человек молод, он и тяготы мира переносит с легкостью, когда же становится старым, то с раздражением воспринимает и в общем вполне удачные дни. А поскольку мне и нынешние дни очень нравятся, я думаю, что, несмотря на почтенный возраст, я не так уж стар.

Я люблю писать, то есть я люблю писать, если я уже начал писать и знаю, о чем писать и как писать. Но пока мне это не ясно, я мрачен и угрюм, более того, по мнению моей жены, просто невыносим. Дело в том, что писать совсем не легко, я вообще считаю, что труднее всего сесть за первый белый лист бумаги и заполнить его своими мыслями.

Однажды у меня спросили, о чем я больше думаю, когда пишу, — о форме или о содержании. Это глупый вопрос, а потом — я прежде всего думаю о читателе и ничуть этого не стыжусь.

Я написал около тридцати пяти книг рассказов, романов, репортажей (в большинстве своем — путевых, среди них — три книги об СССР), книжки для детей. Это — не считая кино- и телесценариев и радиопьес. Был я учителем, работником просвещения, директором «Чехословацкого фильма», журналистом и сейчас снова читаю лекции на филологическом факультете. Я знаю мир и людей — и очень люблю их.

Маленькие истории из Апокалипсиса

История первая