Читаем Доброе слово полностью

Воспоминания, вихрем пронесшиеся у него в голове, были тяжелы, как камни. Кто здесь, на земле, заботится об их существовании? Кто знает, что Кониары, как проклятые, связали всю свою жизнь с этими несколькими клочками ненасытной земли, которую они должны поливать потом, смешанным с кровью, чтобы она родила? Кому известно, как живут Штефан и Верона? И кто знает, как будут жить Зузка и Михал?

Но, может быть, все это кому-то известно? Может, все-таки кто-то хочет помочь им и поэтому твердит: «Вступай в кооператив, Штефан!»

Он озяб, сырость пробрала до костей. Но его глаза все еще неотрывно и пристально всматривались в темноту и землю, а сам он был поглощен воспоминаниями.

Такая величественная, удивительная стояла тишина.

В последний раз он шел по своей земле.

Брел медленно, останавливаясь чуть не на каждом шагу. Тут росла земляника, здесь лежала кучка камней, которую убрали несколько дней назад, чтобы межа при вспашке была чистой. Там, где поле снова делилось и к меже примыкали другие полоски земли, срубили и куст шиповника, который тут прижился.

Кониар осмотрелся и вдруг, пораженный, замер. Словно врос в землю.

Ему показалось, что срубленный куст снова вырос перед ним, в мглистой темноте виднелись его очертания. Штево шагнул было вперед, но снова тотчас остановился, напрягая зрение и слух. Ему почудились тихие шаги, посыпались комочки земли. Тьма расступилась перед ним.

Он хотел уклониться от встречи с приближающейся тенью и отскочил в сторону, но было уже поздно.

Из тьмы выступил, приближаясь к нему… Василь Томко.

В одно мгновение оба увидели друг друга и узнали. И оба замерли от удивления.

— Ты… ты чего тут?.. — неловко спросил, наконец, Кониар, взволнованный тем, что Василь застал его здесь. Будто поймал на месте преступления.

Томко поднял голову и помолчал, растерянно оглянулся вокруг.

— Да вот… куст… — выдавил он наконец. — Так… хотелось проверить… убрали ли его перед вспашкой…

У Кониара сжало горло. Он-то помнил, что куст вырубали они сами, Томки, помнил, как они бросили его на телегу. Кониара тогда даже задело, про себя он удивился, что же они с ними, с этими колючками, собираются делать?

Между тем Василь опомнился.

— Вижу… убрали его. Ладно, пойду.

Теперь он снова говорил таким же голосом, каким вечером в трактире успокаивал Кониара, и так же внезапно исчез, как и появился. Повернулся, неслышно соскользнул с межи, и в тот же миг его поглотила тьма.

Кониар стоял как вкопанный. Ему было стыдно, словно он застиг Томко на месте преступления. И в то же время он чувствовал, что вопрос: «Почему же, почему пришел сюда и он, Василь Томко?» — как-то успокаивает его.

4

Зуза шлепает крепкими босыми ногами в сенях, но, войдя в комнату, ступает осторожно и движется легко. Все ждет, когда отец начнет ее ругать, как посулил ночью. Глаза ее порой щурятся и кончики век отбрасывают тень. Но когда она поднимает их, тут появляется бесхитростная, изумительная голубизна.

И потому, что ничего не происходит, а отец молчит, она поднимает голову и несет ее горделиво, чуть не высокомерно. В глазах сверкают искорки, и Кониару кажется, что она подсмеивается над ним.

Он давно уже забыл, что пообещал Зузе ночью.

Дочь ему неприятна, вроде чужая она, потому что ее вообще не волнует то, что мучает их, его и Верону.

Он посмотрел на жену. Лицо осунулось, темные круги под глазами от бессонницы. Из самой глубины зрачков проступают страх и растерянность.

Он не знал, что сказать, и неуклюже мялся у порога. Лучше уж идти, подумал он и вслух произнес:

— Пойдешь, Верона?

— Нет, — отрезала жена раздраженно и резко.

Он повернулся.

— Я так и думал, что ты, наверное, не пойдешь.

— С каких это пор ты знаешь, что я думаю? — выпалила она сердито. Сухие губы ее дрожали.

Пожалуй, и впрямь лучше уж поскорее уйти, — решил он.

Богатырским голосом окликнул Зузу, напевный говор которой доносился из хлева:

— Эй, Зуза! Где этот прохвост Михал?

— Уже ушел… А почему прохвост? — рассмеялась Зуза.

Широко, весело размахивая руками, она выгоняла козу:

— Пошла! Пошла!

В ее голосе и движениях чувствовались уверенность и сила.

Он вышел.

В окне еще увидел голову Вероны и снова на миг растерялся. Потом большими шагами направился вниз, в деревню, в конюшню вдовы Гайдуковой, где его уже ждали накормленные лошади.

Чувствовалось, что в деревне стало еще беспокойнее и тревожней. Беспрерывно кто-то бегал из избы в избу, дети вертелись под ногами взрослых.

Из костела донесся звон колокола. Сегодня он звонил дольше, чем в другие дни. Когда звук его, отразившись от склона, вернулся в деревню долгим рыдающим эхом, Кониар вывел кооперативных коней.

Тут подоспел со своей упряжкой председатель Данё Варга. Лошади Жбирко уже стояли на площади.

Когда три упряжки вместе двинулись с площади вниз к полям, соединились и группки, окружавшие до сих пор отдельные упряжки. Они сопровождали их в единой и мощной толпе. Возбуждение достигло своей высшей точки.