Читаем Доблесть воина полностью

Эх, весело! Любил Илья такую скачку: во весь опор, прильнув к гриве. А особенно любил тот миг, когда выходишь на прицельный выстрел, придержав жеребца, встаешь в полный рост и начинаешь метать стрелу за стрелой. Мощно растягиваешь лук, провожая мыслью уходящие в смертоносный полет стрелы, видишь, как спустя несколько ударов сердца крохотный, как муха на столе, доселе полагавший себя в безопасности ворог валится из седла, пораженный невидимой смертью, будто перуновой молнией.

Но на сей раз вышло совсем не как задумывалось.

Илья летел, припав к шее Голубя, который и без понуканий мчал вихрем, не желая уступить Маттахову легконогому жеребцу, небольшому размером, но стремительному, как падающий на жертву сокол.

Хузарин, точно так же припавший к гриве, визжал от восторга, косился на княжича, надеясь обогнать, но коня тоже не подгонял – тот и без того гнал во всю силу… Быстрее, быстрее, быстрее…

Илья умом понимал, что неправильно отрываться от остальной гриди. Но уступить Маттаху просто не мог… Однако потихоньку уступал. Может, Голубь и сильнее, и быстрее, да только ноша у него куда тяжелее. Хузарин понемногу вырывался вперед. На полкорпуса, на корпус… За скачкой Илья даже забыл о противнике. Глянул лишь, когда Маттах бросил вожжи на полном скаку и, красуясь, не придержав коня, взялся за лук…

Тут только Илья посмотрел вперед, на хорватов…

И закричал во всю мочь:

– Нет, Маттах! Не стреляй! Нельзя!

Княжичу наконец-то удалось разглядеть знамена противника…

И он узнал белого орла, расправившего крылья на знамени краковского князя Болеслава Храброго.

– Маттах, стой! – И, поравнявшись с хузарином, осаживая коня, прокричал: – Это не хорваты! Это лехиты Болеслава!

– И что с того? – недовольно проговорил Маттах, еще не оставивший надежду подраться. – Что те враги, что эти. Ты ж дрался с лехитами седмицу назад.

– То другие лехиты, – попытался объяснить Илья. – Эти как раз враги тех.

– Ну, тебе видней. – Хузарин вложил лук в налуч, погладил жеребца, успокаивая.

Княжич поднял руку с открытой ладонью: все ко мне.

Подскакали гридни Владимира. Они тоже ничего не понимали.

– Эй, Серегеич, ты чего, испугался? – с вызовом бросил кто-то.

– Когда я испугаюсь, ты уже три раза портки поменяешь, – не глянув на болтуна, обронил Илья. – Это не хорваты, это князь Болеслав. Они нам союзники, а не враги.

– А если союзники, тогда что они тут… – начал другой дружинник, но его перебил Маттах:

– Похоже, они без нас обошлись!

На вершину холма выезжала Владимирова гридь, еще не знавшая, что внизу их ждет не сборная рать Собеслава, а прошедшая через множество сражений, отменно вооруженная и обученная дружина прославленного князя, несмотря на молодость, уже успевшего завоевать прозвище Храброго. Такой точно не побежит от равного по силе противника.

И не побежал. Лехитская колонна на удивление споро выстраивалась в боевой порядок.

В другое время Илья восхитился бы их выучкой, но сейчас это означало одно: когда разогнавшиеся русы слетят с холма, их встретит не смешавшаяся в панике походная колонна, а организованная атака лехитской бронной конницы.

Илья понял это – и тотчас бросил коня в галоп, моля Бога, чтобы успеть оказаться между двух дружин.

Еле-еле успел. Вынесся на скошенное поле, когда между противниками оставалось не более четырех сотен шагов, замахал руками, закричал во всю мочь:

– Владимир!!! Болеслав!!! Нет!!! Мир!!!

Это был опасный миг. Если его не поймут – смерть. От стрел русов или от копий лехитов – всё равно…

– Нет!!! Мир!!!

Как выяснилось позже, его не услышал, но узнал сам Владимир. И, поверив, засвистел пронзительно, останавливая дружину.

А вот Болеслав Илью не узнал, но, увидав, как русы, оскальзываясь на склоне, осаживают коней, тоже поднял копье вверх, придерживая своих.

Он ничем не рисковал. В любой момент лехиты могли снова начать разбег. При любой угрозе со стороны противника. Достаточно одной стрелы, брошенной нетерпеливым отроком…

Слава Богу, обошлось.

Дружины остановились шагах в ста друг от друга. И сразу, не сговариваясь, вперед выехали по два всадника: князья и знаменосцы. Сошлись как раз около Ильи.

– Ты испортил нам потеху, рыцарь! – весело крикнул ему Болеслав.

– Прошу прощения, князь! – не скрывая радости, отозвался Илья. – Может, в другой раз. Позволь представить тебе великого князя Владимира, сына Святослава! Мой господин! Пред тобой князь Краковский Болеслав, сын Мешко, прозванный Храбрым!

– Уже нет! – возразил Болеслав. – Не только Краковский, но и всей Польши, Великой и Малой!

На Илью он при этом не глядел – только на Владимира.

И тот тоже не сводил глаз с несостоявшегося противника.