Читаем Дно разума полностью

Севастьянов знал, что даже в жуткие времена репрессий органы старались придать своим действиям видимость законности. Пускай судов не было, но заседали «тройки»… А тут налицо полнейшее пренебрежение к закону. И что значит: «колдуны»?

Колдуны, колдуны… Возможно, именно кто-то из них носил при себе загадочную монету, а во время похорон она вывалилась из кармана. Ведь Волчок сказал: все были одеты, но в брюках только один!

И все же сейчас главное – не предыдущие хозяева монеты, а ее нынешний владелец. Кто же он? Неужели этот вор Скоков? Но если так, тогда монета должна уже как-то проявить себя. Ведь доселе ее влияние хорошо прослеживается. Девочка устроила в квартире полтергейст, мальчишка получил в обмен кучу дорогого серебра, старик-нумизмат избавился от ненавистной жены… Все так. Но если это всего лишь его домыслы? Может быть, никакого влияния монеты на все эти события вовсе и нет, а имеется просто цепочка более-менее странных событий, которые Севастьянов пытается трактовать как нечто экстраординарное, даже сверхъестественное. И это он, который всю жизнь боролся с мракобесием! Но события в доме Евдокии Копытиной… Их-то как объяснить?

И все-таки нужно разобраться с предыдущими владельцами монеты. Тогда, возможно, удастся установить ее происхождение, а главное, свойства. Нужен какой-нибудь дошлый краевед, знаток истории города, событий, которые в нем происходили давным-давно. Такого человека Севастьянов знал. Звали его Тимофей Иванович Кобылин.

Кобылин был личностью примечательной даже для Соцгорода, где обитало «каждой твари по паре». Родился он задолго до революции, в самом конце девятнадцатого века, в одном из уральских рабочих городков, неподалеку от нынешнего Соцгорода. Отец Тимохи Кобылина трудился в поте лица на металлургическом заводике, построенном еще во времена Демидовых; вручную заводил раскаленные железные болванки в валки прокатного стана. Он приходил с работы, выпивал четвертинку, ужинал, потом бухался на кровать, а утром поднимался по гудку и бежал к своему стану. По воскресеньям и церковным праздникам отец переодевался в чистое, брал гармонику-трехрядку и отправлялся в кабак, где обычно напивался до бесчувствия, однако музыкальный инструмент не терял, и, когда его доставляли домой, гармоника всегда была при нем.

Та же судьба ждала и Тимоху. Лет с десяти отец стал брать сына в цех, чтобы присматривался к работе, а в четырнадцать Тимоха взял в руки длинные клещи и сам стал загонять пылающие золотым жаром слитки в прокатный стан. Так бы и пропахал Тимоха на заводе всю жизнь, как пахали дед и отец, однако жизнь повернулась иной стороной. Грянула германская война. Кобылина скоренько «забрили». Попал он на румынский фронт, получил два ранения, в ногу и в плечо, и заработал «Георгия» четвертой степени. Там же, в окопах, бойкий Тимоха примкнул к эсерам, а в марте семнадцатого года был избран председателем полкового комитета. Летом семнадцатого года румынский фронт развалился, и Кобылин вместе с остальными солдатами вернулся в Россию и довольно быстро прибыл в родной городок, где немедленно включился в революционную деятельность, возглавив боевой отряд при городском Совете. Осенью семнадцатого партия эсеров раскололась на правых и левых. Тимоха примкнул к левым. Он стал заметной фигурой в городке. Носил смушковую папаху с красным верхом, коверкотовую гимнастерку табачного цвета, перекрещенную ремнями портупеи, штаны с леями и хромовые сапожки со шпорами, хотя на коне отродясь не сиживал. На левом боку – деревянная коробка «маузера». Словом, пламенный борец за мировую революцию.