Читаем Дни одиночества полностью

Не сдавайся, уговаривала себя я. Борись до конца! Меня пугала моя растущая неспособность задержаться на одной мысли, на одном действии. Я боялась резких, не поддающихся контролю поворотов. Чтобы приободриться, я писала: Марио не забрал с собой весь мир – он забрал только самого себя. Да и времена сейчас не те, что тридцать лет назад. Нужно жить нынешним днем, цепляться за сегодня, не отступать, не терять себя, держаться! Нельзя увлекаться монологами, сплетничая и сквернословя. Нужно забыть про восклицательные знаки. Он ушел, ты осталась. Не ты теперь наслаждаешься блеском его глаз и его речами – ну и что с того? Защищайся, храни свою цельность, не дай разбить себя, как фарфоровую статуэтку. Ты – не безделушка, женщины – не игрушки. Сломленная женщина, ха-ха, вот же дерьмо! Моя задача, думала я, доказать, что можно остаться здоровой. Я должна доказать это прежде всего себе, а не кому‐либо еще. Если в наступление пойдут ящерицы – буду сражаться с ящерицами, если атакуют муравьи – буду сражаться с муравьями, если нагрянут воры – сражусь с ворами. А если придется сразиться с самой собой, то, значит, так тому и быть.

Вдобавок меня мучил вопрос: кому пришло в голову забраться в наш дом, кому понадобились только серьги? Ответ был очевиден – Марио. Он забрал фамильную драгоценность. Он дал мне понять, что больше мы не одна семья, что теперь я для него чужая. Что теперь он ушел насовсем.

Но затем я отбросила эту мысль как совершенно невыносимую. Я убеждала себя: не торопись, может, все‐таки это были воры? Может быть, наркоманы? Искали деньги на новую дозу? Возможно, вероятно… Чтобы фантазии не завлекли меня слишком далеко, я бросала писать и подходила к двери. Я открывала ее, а затем осторожно, без стука, прикрывала. Потом бралась за дверную ручку и резко тянула на себя: дверь открывалась. Очевидно, замок сломался: пружина износилась, язычок едва-едва, на какой‐то миллиметр, заходил на свое место. Дверь казалась запертой, но стоило потянуть сильнее, как она открывалась. Наш дом и наша жизнь стояли нараспашку, и днем и ночью к нам мог проникнуть кто угодно.

Я решила, что нужно срочно поменять замок. Если это воры, то вдруг они вернутся? А если к нам тайком проник Марио, то чем он лучше вора? Да он даже хуже. Прокрасться в свой собственный дом. Шарить где только можно, читать мои личные записи, мои письма. Сердце у меня просто готово было разорваться от злости. Ну уж нет, больше он никогда не переступит порог этой квартиры, тут и дети со мной согласятся, что же это за отец, который пробирается в дом тайком, как вор, и не оставляет после себя ничего – ни привета, ни “до свиданья”, ни “как дела”.

Итак, вне себя от возмущения и беспокойства, я решила, что нужно сменить дверной замок. Но, объяснили мне продавцы, к которым я обратилась, как бы ни были хороши замки с их планками, ригелями, язычками и защелками, все равно любой из них при желании можно открыть или взломать. Поэтому для вящего спокойствия мне посоветовали установить бронированную дверь.

Я долго колебалась, я не могла тратить деньги направо и налево. После бегства Марио мое материальное положение не внушало оптимизма. Однако в конце концов я решилась и принялась ходить по магазинам, сравнивая цены и характеристики, плюсы и минусы. И вот после утомительных недель, угроханных на изучение рынка и всяческие переговоры, я определилась – в одно прекрасное утро ко мне домой заявились двое рабочих. Одному было около тридцати, второму – в районе пятидесяти. От обоих ужасно воняло табаком.