Читаем Дни Кракена полностью

— Теперь перейдем к сути нашего рассказа. Около года назад здесь, в этом самом доме, он встретил Валентину Пит, дочь Пита Третьего. Вы, вероятно, заметили, что хозяева дома — страшные снобы, и они ни за что не приняли бы Пита, если бы тот не пожертвовал восемнадцать миллионов на бригаду Серых Масок, которая должна была тогда отправиться в Корею. В Корее было заключено перемирие, и поход отложили до следующего случая. Одним словом, красавица Валентина появилась здесь на балу и встретилась с Шуа дю-Гюрзелем. И Шуа дю-Гюрзель моментально влюбился в нее Все сразу заметили это, так как в ту ночь он ни на шаг не отходил от нее, сидел рядом с ней за ужином, приносил ей мороженое и напитки. Шокинг! Но она стоила этого, могу вас уверить. Гибкая, тонкая, как хлыст, с высокой крепкой грудью… синие глаза, роскошные пепельные волосы… Одним словом, папаша Пит, видя такую… гм… настойчивость графа, двинулся было к ним, чтобы «спасти ее репутацию и проучить нахального молодчика», как он заявил на весь дом, засучивая рукав на своей лапе потомственного мясника, но Шуа только взглянул на него, и старик, бормоча что-то себе под нос, удалился в буфет, где и напился в два счета мертвецки пьяным. Граф продолжал свои ухаживания, и вот тут-то оказалось, что нашла коса на камень. Нет, Валентина не хмурилась, не старалась отделаться от графа, охотно с ним танцевала, охотно смеялась его шуткам — и только. Не чувствовалось, что она «вот-вот падет», так что папаша Пит волновался напрасно. Она, вероятно, видела в графе только очень занимательного собеседника и на редкость любезного кавалера. Как показали дальнейшие события, она не притворялась.

Не буду описывать подробно того, что происходило в течение последующего месяца. Коротко говоря, граф впервые в жизни оказался в положении отвергнутого влюбленного. Он забросил все дела, не обращал больше внимания на прежних любовниц, не появлялся неделями среди Серых Масок, не ходил в Совет Голубой Крови и день за днем околачивался у подъездов загородной виллы Пита, где ему отказывали и иногда даже очень грубо. Мало того, он уподобился самым заурядным влюбленным идиотам и совершал массу пошлых поступков: посылал букеты с надушенными записками, вздыхал, устраивал серенады под окнами Валентины. Все было напрасно. Она не любила его и доказывала это ему при каждом удобном случае с каким-то капитаном дальнего плавания, своим другом детства. Тогда, выйдя из терпения и отчаявшись, граф решился на последнее средство.

— Удивляюсь, почему он не решился на него раньше. Простите, доктор, слушаю вас.

— Почему не решился раньше? Гм… Право, не знаю. Конечно, это было бы много проще, не сомневаюсь. Может быть, он не хотел впутывать в сердечные дела свои сверхъестественные способности, или это представлялось ему несовместимым с его естественными способностями. А может быть, он просто не догадался сделать это раньше. Ну так вот. Как-то июльской ночью граф прокрался к особняку Пита, усыпил наружную охрану и по водостоку вскарабкался на третий этаж, где размещалась спальня, уборная, гардероб и другие комнаты Валентины. Окна спальни были изрядно удалены от водостока, но граф, человек очень сильный и ловкий, и к тому же распаленный любовью и нетерпением, кошкой пробежал по узкому карнизу, уцепился за мраморный наличник и заглянул внутрь. Бедный граф!

Лобс взял очередную сигарету, заглянул рассеянно в портсигар и продолжал:

— Спальня была ярко освещена. Прекрасная наследница Пита возлежала в высшей степени неглиже на огромной квадратной кровати черного дерева и читала. Ночь была душной, смятое одеяло валялось на полу. Я хочу, чтобы вы хорошо представляли себе все, что произошло. При виде возлюбленной, едва прикрытой незначительными обрезками кружевного крэйлона, граф окончательно потерял голову. Он распахнул окно, прыгнул в комнату и молча ринулся к кровати. Нет никакою сомнения, что ошеломленная Валентина не могла бы оказать серьезного сопротивления даже и без применения Шуа дю-Гюрзелем своих сверхъестественных способностей. Именно «не могла бы». Помешал пустяк, досадная случайность. Граф запутался в брошенном одеяле и с размаху упал головой вперед. Правда, он сейчас же снова оказался на ногах и затем, через мгновение, на кровати, но было уже поздно. Этой маленькой заминки оказалось достаточно, чтобы все изменилось. Валентина очнулась от оцепенения, завизжала и стремглав пустилась к двери. Секунда — и граф уперся глазами в ее роскошную, покрытую бархатным загаром голую спину, на которой от страха выступила испарина. Под его взглядом она запнулась и остановилась — остановилась возле самой двери. У нее подогнулись колени, она задрожала и припала лицом к платиновому зеркалу, вделанному в дверь. Да, в дверь было вделано овальное зеркало из платины, наподобие венецианского. Миллионеры немыслимы без таких штучек. Граф подбежал к Валентине…

Доктор Лобс обжег губы, сморщился, внимательно осмотрел окурок и бросил его.