Читаем Дни Кракена полностью

Михаил Петрович зажмурил глаза и отпрянул от иллюминатора. Звездолет качнуло, сначала легко, затем сильнее. Северцев, прибежавший на зов профессора, отлетел к панели управления и ухватился за нее обеими руками.

— Начинается, — пробормотал он, едва шевеля побелевшими губами.

Со звоном захлопнулась и снова распахнулась дверь. Снаружи с головокружительной быстротой появлялись и исчезали клочья тумана. Туман был серым, а не рыжим, как казалось сверху. Сквозь просветы мелькали далекие облака, черное звездное небо. Быстро темнело.

— Кажется, погружаемся, — сказал Беньковский. — Не вижу ничего.

— Что же, — спросил Михаил Петрович, — здесь все время будет такая темнота?

— Это еще не худшее, что может с нами случиться, Миша. — Северцев, вытянув шею, смотрел через голову профессора. — Однако, мне кажется, что звездолет поворачивается?

— Глядите! — Беньковский приник к стеклу. — Солнце!

Пелена тумана снова порыжела, и на мгновение Михаил Петрович увидел Солнце — крошечный, ослепительно яркий теплый диск.

— Солнышко, — сдавленным голосом проговорил он.

— Прощай… навсегда.

Непроглядная тьма закрыла иллюминатор. Звездолет раскачивался, откуда-то доносилось протяжное гудение, временами переходившее в пронзительный свист. Температура в кабине быстро поднималась. Северцев прислушался.

— Сейчас самое время сгореть, — спокойно сказал он.

— Как это сгореть? — сердито возразил профессор. — А наблюдения? Нет, голубчик, не так скоро… не так скоро.

Качка усилилась. По-видимому, торможение звездолета в атмосфере происходило неравномерно. Время от времени людей бросало на стены и друг на друга. А затем… чудовищные силы страшной большой планеты подхватили звездолет и завертели его, словно щепку в водовороте. Все смешалось в кабине. Профессор, упав на вывихнутую руку, шипел и подвывал тихонько, кусая нижнюю губу. Северцев поймал его за плечо, притянул к себе и затиснул за панель управления.

— Держитесь крепче, — крикнул он. — Может быть… Господи, Миша, что с тобой?

Михаил Петрович только жалко улыбнулся в ответ. Он захлебывался кровью. В условиях невесомости кровь не вытекала из носа, она заполняла носоглотку и рот, заливала при каждом вдохе горло и вызывала мучительный кашель. Цепляясь за кресло пилота, с темно-багровым лицом и остановившимся взглядом Михаил Петрович судорожно дергался всем телом, отплевывался и сипло ругался. Мириады крохотных красных капелек кружились вокруг него, разлетались по всей кабине и расплывались маслянистыми пятнышками на стенах и одежде. Каждая спазма в горле острым ударом отдавалась в затылке. Перед глазами вспыхивали разноцветные круги. Михаил Петрович рванул ворот куртки. Беньковский и Северцев растерянно с ужасом смотрели на него.

— Надо что-то делать… — как сквозь слой ваты донесся до него голос Северцева. И второй раз за последние сутки сознание его окуталось мраком, более глубоким и плотным, чем тот, что глядел сейчас на обреченных через иллюминатор.

Михаил Петрович пришел в себя внезапно, как от толчка. Было странно тихо, пол кабины слегка покачивался. Это едва заметное покачивание почему-то испугало Михаила Петровича, и он протянул руку, чтобы ухватиться за что-нибудь. Но при первом же движении вскрикнул и застонал от тупой ноющей боли, пронзившей мускулы. Он не мог пошевелиться. Все тело его стало необычайно тяжелым, собственные руки казались неуклюжими железными палками, что-то мягкое и теплое навалилось на грудь и мешало дышать. Сильно болела спина, особенно лопатки.

— Не шевелись, — услышал он голос Северцева.

— Дайте ему пить, — сказал Беньковский.

Тут только Михаил Петрович заметил, что кабина освещена необыкновенным розовым светом. Такой свет излучают некоторые газополные лампы, но здесь он был более плотным, сочным и, кажется, имел даже запах. Запах роз. Впрочем, Михаил Петрович знал, что это только галлюцинация. Над ним склонилось красное испачканное лицо Северцева с налитыми кровью глазами.

— Пей.

О его зубы стукнуло горлышко фляги. Михаил Петрович сделал несколько жадных глотков. Это был холодный бульон.

— Спасибо, Володька… — Он попытался приподняться.

— Осторожней, кости переломаешь…

— Кости? — Михаил Петрович подумал и спросил нерешительно: — Почему это?

— Вес.

— Мы больше не падаем?

— Минут двадцать, как остановились. Тяжело дыша, упираясь ладонями в пол, Михаил Петрович принял сидячее положение.

— Где же мы остановились? — спросил он.

— Видишь ли… — Северцев кашлянут — Мы, собственно, висим.

— Как так?