Читаем Дневники. 1984 полностью

Самое интересное во всем — это обстановка в комитете Думы по культуре. Сидели в кабинете у Губенко. Снимали в кабинете Говорухина, временно превращенном в студию. В кабинете Губенко сидел Руцкой, с которым прежде я не был знаком, и Жанна Болотова. Атмосфера довольно пессимистическая, я больше слушал, нежели говорил. Общее впечатление нехорошее. Люди привыкли к своему положению, хотелось бы, чтобы Зюганов победил, но мы все равно в Думе не пропадем. Все признавались, что считают положение Зюганова во втором туре безнадежным. Люди усталые и равнодушные. Понравился мне только адвокат компартии Иванов, он тоже был в кабинете Губенко. У Руцкого навыки полковника: рас-счи-тайсь! Я никогда не смогу простить ему поведение на Верховном Совете РСФСР и развала компартии. Теперь он спохватился. Я все время старался дистанцироваться от этой публики. Даже не остался в комнате, когда зашел Зюганов. Сидел в приемной, читал «Дейли-коммерсант». И Руцкой, и Зюганов, уходя, нашли меня и пожали руку. Зюганов показался мне человеком, борющимся со своим страхом и не очень решительным.

29 июня, суббота. К дневнику почти остыл, но это всегда бывает или когда захлестывает жизнь, или когда наступает апатия. Я бы сказал, мой случай совмещает и то, и другое. Жуткий политический непроходняк. Я невольно вспомнил слова Ленина из «Государства и революции» о так называемых демократических выборах: все возможности на стороне власти. Надо бы найти цитату и позже ее впечатать. Удивительный информационный террор всех патриотических сил, т. е. сил, которые не на стороне Ельцина. Впрочем, несмотря ни на что, уже несколько дней меня гоняют по всем радиостанциям. Я имею в виду выступление, записанное в Думе. Было, как и в случае моей последней публикации, много звонков. Всех особенно взволновало сравнение Ельцина и Лужкова. Моей телевизионной записи пока в эфире нет, я очень боюсь, что ее двинут перед самыми выборами. Ельцин, конечно, выиграет, и головы мне не сносить.

В институте довольно спокойно провел последний ученый совет. Как ни странно, атмосфера поменялась, когда встал вопрос, что я реально могу повернуться и уйти, хлопнув дверью. Вдруг все как-то поняли, что станет просто хуже и не исключено, что многие потеряют работу. Положение, действительно, в институте отчаянное. Правительство еще не перевело денег на стипендию и зарплату ни за апрель, ни за май, нет, естественно, и отпускных.

Каким-то образом мне удалось выплатить стипендию студентам и аспирантам. Удастся ли набрать денег на отпускные? Вчера звонил в казначейство: если в понедельник не получу деньги, дам телеграмму президенту. Орехов привез из Новгорода безрадостное известие: банк отказался финансировать нашу крышу. Вчера, как назло, весь день лил дождь. Возможность получить деньги одна: вернуться в зарплате к ставкам, реально финансируемым правительством. Они подчас в семь-восемь раз ниже того, что мы выплачиваем. Это дворники, уборщицы, слесаря. Преподаватели и профессура получают в три-четыре раза больше, чем им выделяет бюджет, многие об этом и не догадываются. И еще удивительный сюжет: объем моей работы неизмеримо вырос за эти четыре года: раньше в институте не было аренд, гостиницы, компьютерного цеха, платных иностранных студентов, издательства, курсов иностранного языка, лицея, подготовительных курсов, экспериментального театра, книжной лавки.

Стенфорд вчера водил нас с Валентиной Сергеевной на «Травиату» в Большой. Пресса об этом спектакле уже пошумела. К сожалению, к границе страсти ни певцы, ни дирижер, ни постановщик не поднялись. Я не принял новшества Васильева «опластичить» увертюру и антракты балетной парой. Это облегчает оперу, в которой достаточно плоских, а иногда и пошлых моментов. Сцены бала похожи на бал в «Евгении Онегине» в постановке Станиславского и на бал в «Анне на шее». Видимо, эти знакомые с детства картины тревожили Васильева.

Вчера же заключил договор с «Армадой» на роман о В. И. Ленине. Гвоздик в мозгах уже сидит.

6 июля, воскресенье. Пишу, вернувшись из Киева.

Уехал туда, воспользовавшись приглашением Черницкого и небольшим институтским делом к киевским властям. У нас учится очень много ребят из Украины, и я решил разведать, не поможет ли самостийная власть чем-нибудь своему будущему искусству. Закончится все это небольшой проверкой на вшивость. Я почти уверен, что никто и ничем не поможет, и по-прежнему ребята будут кататься за свой счет, а стоимость билетов будет расти, и жизнь будет дорожать.