Читаем Дневники. 1984 полностью

10 октября, понедельник. Живу в одном номере с Сашей Кузнецовым. Лет тридцать назад мы вместе с ним совершили путешествие на Север, реки вскрывались, и мы охотились. Саша человек бывалый, я впервые ел утку, нами добытую и зажаренную на костре. У него я многому научился и о многом узнал. Он отзывчив и доброжелателен. Потом Саша написал об этом путешествии книгу. Мы оба мечтали стать писателями. И в новом рассказике из новой, только что подаренной мне Сашей книжечки — опять упоминание о той поездке и обо мне. Все сбылось, а когда сбывается, становится грустно. Сейчас Саше 63 года, он только что перенес операцию аденомы простаты. Показал мне красненький, шнурочком, шов, идущий от пупка к лобку.

С утра из окна долго наблюдали, как внизу, под нашими окнами;копают котлован. Котлован большой и глубокий, метров на 7-8, видимо, под серьезное многоэтажное здание. Поначалу все казалось весьма традиционным. К распластавшемуся в яме, как доисторическое чудовище, экскаватору подошли рабочие, сели в кружок, курили, разговаривали. Потом достали какие-то старые газеты, на них положили печеные, словно блины, тонкие хлебцы. Я с 9 этажа наблюдал за всей картиной в бинокль. Хлебцы эти были каким-то образом красиво поджаренные, масленые. Ели долго, и мы с Сашей, передавая друг другу бинокль, переговаривались, посмеивались над тем, что вы, дескать, работаете, мальчики, по-арабски. Иногда рабочие поднимали кверху лица, улыбались. Видимо, на них смотрели с многих этажей. Их было человек 8-9, все в длинных, до полу; рубахах, которые я видел и в Афганистане, и вообще в арабском мире. Называется такая рубашка «галабия». Молодые и старые, двое, которые помоложе, были в спортивных трусах и майках. Я все ждал, когда они начнут раскочегаривать экскаватор. Потом они пошли работать, я через бинокль разглядел и мощные белые ступни, и сильные руки. Я, в общем-то, и веду мысль к крушению расхожего мифа об арабской лени. Может быть, он и имеет под собой какое-то основание. Но откуда тогда и огромные мечети, и крепости, цитадели, пышная храмовая застройка? Это ведь все на этой земле...

(Все остальное — в записной книжке. Меня понесло, и я начал писать нечто беллетристическое о поездке. Вклеивать сюда нет смысла. По крайней мере, все это надо сначала перепечатать. Египет, как Египет. Потом пойдет Турция с самым привлекательным для меня местом в мире — Гиссарлыкским холмом. Это холм, где Шлиман раскопал Трою. Будет еще Стамбул и Святая София.)

Но как работали эти арабы! Свой экскаватор они так и не включили, это, наверное, слишком дорого; без остановок, корзина за корзиной, они носили землю, углубляя котлован. За кем будущее в этом мире?

В дни приезда в Москву на столе у меня лежала открыточка — приглашение выступить в Колонном зале на вечере Хамида Алимжана. Я как бы уже в теме и достаточно апробирован, по крайней мере узбекам понравился. Сел было перепечатывать свое старое выступление в Ташкенте, но тут последовал новый звонок: обещал выступить Борис Олейник. На фоне уже почти написанного романа я к этому отнесся спокойно: Бог с ними, бедными правительственно-главными суетунами.

В Москве все острее разворачивается противоборство захвату «коллективами» изданий. В основном это касается толстых журналов и крупных издательств. Все хотят разбогатеть на чужой собственности. Оправдываясь, Бакланов упоминает меня. Знает ли он, что накауне отъезда в Египет я, в ответ на телеграфный референдум СП о саморегистрации этих бывших органов Союза писателей, дал телеграмму, что считаю все это узурпацией и присвоением коллективной писательской собственности?

22 октября, вчера вечером купил только что вышедший из печати альманах «Апрель» с моей новой повестью «Смерть геодезиста». На обложке имена: Марина Кудимова, Сергей Есин, Борис Слуцкий, Анатолий Приставкин, Людмила Петрушевская, Юлиу Эдлис, Фридрих Горенштейн, Владимир Маканин, Андрей Мальгин.

Я давно ожидал этого выпуска и очень рад.

В Большом зале вручили премию им. А.Д.Сахарова Лидии Корнеевне Чуковской. Отвечая учредителям премии, она говорила о страданиях человека и о необходимости его самоусовершенствования. Искренняя и благородная речь. Но все это не бывает самовозникающим, на инстинкт правильной и правдивой жизни надо потратить жизнь.

12 ноября. Подъезжаю к Таллину в компании Суровцева и Левы Аннинского Зачем? Что-то вроде десанта русской культуры в Эстонии. Судя по прессе, здесь откровенно антирусские настроения. Разве чего-нибудь писатели могут починить? Империя распадается, все должны, прежде чем снова воссоединиться, на собственной шкуре понять удобство жить вместе.

Мало пишу дневник. Это стало неинтересным, потому что все, видимо, ушло в новый роман. Кажется, я все (кроме линии забастовки культуры) закончил. И опять появляется чувство «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» Такое же чувство владело мной, когда был написан и еще даже не напечатан «Имитатор». Посмотрим.