Читаем Дневники полностью

Прочел 3 пьесы Ибсена: "Нора", "Привидения", "Гедда Габлер". Особенно понравилась "Гедда Габлер" - пьеса превосходна. Вообще все эти пьесы - и "Пер Гюнт" - бесспорно, замечательны, также и "Борьба за престол". "Бранд" мне не понравился. Скучно. Гедда же Габлер - замечательно. Все это немного тяжеловесно - совсем не в духе французском, гораздо скорее в духе русском - принципы, искания правды и т.д. Но все же замечательно. Погода испортилась - серо и дождь пойдет. Через 4 дня будут готовы фотокарточки. En ce qui concerne3 взятия нашими войсками Смоленска и Гомеля, то это оказалось "уткой" - слухами. Во всяком случае, Советское информбюро об этом ничего не сообщало. Последние сводки - упорные бои на всем фронте. Надоела эта штампованная формула, непроницаемая.

Скоро в Москве соберется конференция о снабжении - распределении ресурсов союзников. Au fond, c'est honteux4 - что Россия не может обойтись без военно-экономической поддержки союзников. Но, очевидно, без этого - нельзя. Вообще, сейчас, в политическом отношении - полнейший мрак en fait de perspectives5. Ничего не видно, что будет. Plus que jamais6 за всю мою жизнь, ничего нельзя предвидеть.

Страшно неясное положение. Никаких - или почти - данных, чтобы судить о создавшемся положении. Больше всего меня интересует будущее Европы и связанное с этим будущее СССР. И связанное с этим мое будущее. Сейчас все связано, тесно связано между собой. А все-таки, чорт возьми, интересно, как это обернется - кто останется с носом, кто кого проведет. Жить интересно ради этого. Олег Колесников думает, что после окончания войны у нас сменят правительство, будут концессии, будет восстановлена частная собственность. Неизвестно, трудно предугадать. Что будут какие-то изменения - для меня совершенно ясно. Я в этом абсолютно уверен. Сейчас - идти на ПВХО. Боже, какая скука! Но rien а faire1.

Дневник N 10 (продолжение) 19 сентября 1941 года Георгий Эфрон Все эти два дня работал над идиотской "общественной нагрузкой", состоящей в переписке всех ребят детсада и интерната. И то в РОНО оказались недовольны. Х.. с ними. У меня пропали две заграничные авторучки - очевидно, их стибрили какие-нибудь малыши. Сволочи! Получил 150 р. за башмаки. Продалось в комиссионке пальто за 700 р. Мне дали 600. Зa fait2 3000 в багаже у Асеева. Страшно досадно за обе авторучки - заграничные. Одну я стибрил у Митьки, другую унаследовал от М. И.

Пропали. Вообще tout va de mal en pis3. Пришел к Стоновой какой-то идиот из школы и начал говорить о том, что там, мол, интересуются 16-летними с паспортами ввиду отчисления в школы ФЗО. Стонова сказала, что ни у кого из ее питомцев нет паспорта. У меня же паспорт есть. Но она говорит, чтобы я не беспокоился. Чорта с два - остаться здесь и идти в ремесленную школу? Des clous et de la peau!4 Тогда просто уеду в Москву. Но, думаю, до этого не дойдет. Во всяком случае, одно: за себя я поратую до последнего конца. Ни в какую ремесленную школу или школу ФЗО я не пойду ни за что. Меня обнадеживает лишь то, что Стонова сказала, чтобы я не беспокоился. Я - дурак, потому что не закрывал портфель на ключ.

Оттого и сперли авторучки. Кругом, среди молодежи - сплошь антисоветские разговоры. Говорят, скоро сюда приезжает Хмара, директор Литфонда. Льет дождь.

Думаю купить сапоги. Грязь страшная. Страшно все надоело. Что сейчас бы делал с мамой? Au fond1, она совершенно правильно поступила - дальше было бы позорное существование. Конечно, авторучки стащили. Пришла открытка от В. Сикорского - нужно написать ему доверенность на получение в милиции каких-то драгоценностей М.

И. Сейчас напишу. Все приелось, все - беспросветно до необычайности. Увяз я в этом Чистополе. Но теперь поздно. Поздно, поздно. Если ехать в Москву, то нужно было раньше. Немцы прорвались к окраинам Киева, форсируя линию обороны. Конечно, Киев будет взят. Единственно хорошее - что есть кой-какие деньги. Это всегда пригодится. Здесь все мне чужие. Противно все. Хоть кормят. Страшно жалко авторучки. Хорошо, что Хохлов уехал в Казань - по крайней мере, не даст пока новой общественной нагрузки. Надоело, надоело, надоело. Все мрачно, сумрачно, противно. Не знаю, как жить, что думать. Дурак я с этими ручками. Скоро иду пить чай.

Дневник N 10 (продолжение) 21 сентября 1941 года Георгий Эфрон Положение вновь изменилось. Приехал Хмара - директор Литфонда - из Москвы.

Сегодня я с ним встретился. Он мне советует ехать в Москву. Говорит он, что там учатся и что именно там мне могут оказать материальную помощь - там Президиум Союза сов. писателей. Хмара пробудет здесь несколько дней, и возможно, что я поеду с ним обратно. Телеграмму же он дал, чтобы как-то меня обеспечить. Хмара просто советует мне ехать в Москву. Оказывается, первая сообщила о смерти М. И.