Читаем Дневник. Том 2 полностью

Воскресенье, 1 ноября.

< . . . > Японская хризантема — цветок, нисколько не похо

жий на обычную мещанскую хризантему с ее жесткими, геомет

рически правильными, как у астры, лепестками. Вот белая, не-

380

обычайно тонкая, словно из мятого шелка, вот розовая, совер

шенно очаровательная, с болезненным бледно-фиолетовым от

ливом, а вот пунцовая, с сердцевиной цвета старого золота.

Эти цветы на длинных стеблях, с венчиками, похожими на

хохолки болотных птиц, в своих томных изгибах таят особое

очарование, некий соблазн, присущий оригинальным, необык

новенным и экзотическим творениям природы. К тому же их

окраска не похожа на окраску обыкновенных цветов — скром

ных цветочков, созданных господом богом; это усталые, болез

ненные, блеклые тона, в них есть что-то искусственное, салон

ное, — они пленяют декораторов в эпохи клонящихся к закату

цивилизаций. <...>

Среда, 11 ноября.

< . . . > Кларети — директор Французского театра! Что ж,

это должность, солидная должность, — вот к чему всегда стре

мился этот делец от литературы, которого изящная словесность

привлекала лишь потому, что он считал ее более доходным

предприятием, нежели его торговый дом на улице Паради-Пу-

ассоньер *.

Суббота, 14 ноября.

На этих днях «Газетт де Франс» поместила злобную, раз

носную статью о «Письмах» моего брата, написанную все тем

же Понмартеном *. Просто поразительно, что этот католик и ле

гитимист, этот авиньонский дворянин проявляет такое отсут

ствие добросовестности, такое глубокое лицемерие и любовь к

клевете. В свое время по поводу небольшой зарисовки в книге

«Мысли и ощущения», зарисовки, сделанной с натуры, зимой,

в парке графа д'Осмуа, где было сказано: «Я люблю слушать,

как вся опушка щебечет и соловьится, когда птицы наперебой

прощаются с солнцем», — он обвинил нас в том, что мы напу

стили соловьев во французские леса в январе месяце. Таков

излюбленный прием его критики. Точно так же, разбирая

«Письма» моего брата, он иронизирует, приписывая ему сле

дующую «мысль»: «Кстати, тиражи на бумаге «верже» ничего

не стоят, когда книга не продается», а дальше он допускает яв

ный промах, приводя определение жизни, данное моим братом:

«кошмар между двумя безднами небытия» * — мысль, которая

привела бы Понмартена в восхищение, будь она подписана Па

скалем...

Право, этому критику следовало бы быть менее кровожад

ным по отношению к нам, он мог бы даже проявить некоторую

381

признательность: ведь это мы, через год после опубликования

его «Литераторов», подали ему мысль написать «Четверги гос

пожи Шарбонно» * — единственную книгу, которая принесла

ему успех в литературе.

Воскресенье, 15 ноября.

Сколько народу толпится все это время у меня на Чердаке:

Доде, Мопассан, де Бонньер, Сеар, Боннетен, Робер Каз, Жюль

Видаль, Поль Алексис, Тудуз, Шарпантье. К концу этих чисто

мужских сборищ — капля женского очарования: жены заез¬

жают за мужьями. Сегодня похитительницами мужей были гос

пожи Доде, де Бонньер и Шарпантье. Женщины выглядят,

право, очень мило на этом фоне и прекрасно гармонируют с об

становкой... Но большинство моих гостей все-таки просят,

чтобы женщины приходили попозже и еще попозже. <...>

Когда-нибудь я все-таки дам себе волю и вставлю в этот

дневник несколько горделивых и мастерски написанных стра

ниц, где покажу все своеобразие, оригинальность и самобыт

ность наших с братом дарований, покажу, какое глубокое влия

ние оказало на литературные и художественные вкусы нашего

века это смешение и сплав наших двух натур. Ибо мы можем во

всеуслышание заявить, что склонности и вкусы современной

интеллигенции внушены нами из глубины нашего безвестного

рабочего кабинета, с помощью книг, которые почти не раску

пались.

Среда, 18 ноября.

Майор Риффо говорил мне, что он часто беседовал о «Шери»

с женами офицеров, своими приятельницами, которые откро

венно делились с ним впечатлениями об этой книге. Одна из

них сказала: «Да, конечно, чувства, описанные господином Гон

куром, — это подлинно женские чувства, но только выражены

они слишком четко, в них нет той неопределенности, которая

присуща нашим ощущениям... Женские чувства как бы омуж-

чинены автором». Вот, вероятно, самый справедливо отмечен

ный и тонко понятый недостаток книги, и, как видите, обнару

жил его отнюдь не литературный критик.

Четверг, 3 декабря.

Одна мысль неотступно гложет меня: спасти от забвения

имя Гонкуров, пережить самих себя всеми доступными чело

веку средствами: в нашем творчестве, в учрежденных нами пре-

382

миях, даже в принадлежащих нам с братом картинах и безде

лушках, отметив их вензелем или печатью Гонкуров.

Четверг, 3 декабря.

Характерный горловой смешок Леметра — целая дипло

матия: он позволяет этому критику повременить, не сразу вы

сказывать свою мысль, а замаскировать или смягчить ее;

смешок заменяет Леметру лицемерные разглагольствования, за

какими скрывал свои мысли критик Сент-Бев.

Среда, 9 декабря

Депре, двадцатитрехлетний писатель, еще совсем маль