Читаем Дневник шпиона полностью

"Британия предложит большевикам перемирие, хотя на победу Врангеля не рассчитывает. Нужно, чтобы Кент наладил идеальную связь Москвы с Лондоном и собрал исчерпывающий материал для возможной перемены политики".

Телеграмма была подписана Варбуртоном, и я принял ее за дружеское напутствие симпатичного майора. Вместе с Рейли мы зашифровали ответ, извещающий, что я выступаю 3 февраля.

Мне приятно, что меня поняли в Лондоне. Переговоры о перемирии, конечно, дадут Врангелю возможность собраться с силами. Меня только несколько смущает известие о возможной перемене политики. Что еще придумал Черчилль?

Однако раздумывать на эту тему мне сейчас некогда. Я должен запечатать эту тетрадь и послать ее на "Зодиак".

Завтра — в Москву…

(Перенесено из записной книжки и восстановлено по памяти в апреле и мае 1921 года)

Рано утром 3 апреля мы с Долгоруким облачились в солдатские одежды и турецкие башмаки. Шинели в общем были крепки, и заплаты на них Долгорукий сделал из декоративных соображений. В различные части наших костюмов мы зашили банковые билеты. В путевые мешки положили белье, штиблеты и револьверы. Взяли чайники. Затем я простился со злым и ворчливым англичанином Рейли, который тут же выразил надежду, что я взорву Кремль. Я улыбнулся ему в ответ, и вот мы вышли на белую севастопольскую улицу, поднимая ногами пыль, чтобы поскорее замаскировать подозрительную чистоту нашей рваной одежды.

Было шесть часов утра. На тротуаре противоположной стороны улицы я увидел княгиню Долгорукую. Она стояла у стены дома, закрыв лицо букетом фиалок. Я испугался, что она подбежит к нам и этим нарушит наше инкогнито. Ускорил шаги. Княгиня поняла, что мы избегаем встречи с ней. Но она не осталась на месте, а следовала за нами в отдалении.

Чтобы прикончить эту историю, я предложил Долгорукому войти в какой-нибудь двор и там проститься с женой. Мы завернули в первые же ворота. Княгиня, поняв наш план, вошла вслед за нами. С улыбкой она протянула мне фиалки, а потом бросилась на шею к мужу. Она порыдала немного у него на груди, дрожа всем телом. Долгорукий, видя мое нетерпение, отстранил ее и сказал строго:

— С первым же пароходом уезжай в Константинополь и жди от меня вестей в английском консульстве.

Она кивнула головой и села на лавочку под белой акацией, безнадежно закрыв голову руками. Я спрятал фиалки в свой дорожный мешок и сказал Долгорукому, что дальше мешкать невозможно. Не оборачиваясь, мы вышли за ворота. Тут я оглянулся на один миг. Княгиня внимательно смотрела нам вслед. Поймав мой взгляд, она сделала руками какой-то странный жест: схватила себя за плечи. Я не понял, что это значит, но возвращаться и разговаривать на эту тему уже не мог. Город просыпался.

В ту пору, под влиянием еще не окончившейся паники, поезда ползли переполненными только в одну сторону — на юг. Обратно составы шли полупустыми, так как никому не хотелось ехать к большевикам. В один из таких составов мы и подсели на Севастопольской товарной станции. Долгорукий что-то заплатил кондуктору, и он оставил нас в покое. Медленно, как будто бы нас тащила улитка, мы доехали в товарном вагоне до Симферополя.

Там Долгорукий переговорил с начальником станции и из его слов понял, что красные вторглись в Крым. Станция была забита порожними и гружеными вагонами, порядка никакого не было, и военные люди сводили свои счеты с железнодорожниками тут же, на вокзальных путях. Из всего этого мы сделали вывод, что ждать дальнейшего движения нашего поезда вперед — глупо. Мы решили заночевать в нашей теплушке. Но в это время из Севастополя прибыл поезд, набитый солдатами. Это была воинская часть, высланная к перешейку.

Солдаты были совершенно деморализованы. В вагонах играли на гармошках, пели и ухали. Вероятно, поезд потому только двигался вперед, что на его первой и последней платформах стояли пулеметы. Рядом с пулеметами офицеры на персидских коврах играли в карты.

Мы начали просить солдат, чтобы они взяли нас в вагоны, но они не соглашались, ссылаясь на тесноту. Чтобы не раскрывать своего инкогнито, мы не хотели обращаться к офицерам. Надо было предпринять немедленно что-нибудь решительное, так как поезд мог уйти без нас.

Пока паровоз набирал уголь, Долгорукий прошелся вдоль состава, засунув пальцы в рот и свистя очень громко соловьем. Это заинтересовало солдат. Князя подозвали к одному вагону и начали расспрашивать, откуда он взялся. Долгорукий, подражая простонародному произношению, закричал:

— От турок, братцы! Два года в плену был. Всю Турцию насквозь прошел. Вот-то чудес, братцы, насмотрелся!