Читаем Дневник самоходчика полностью

Я поблагодарил расторопного Каплю.

На выстрел прибежали с соседней тридцатьчетверки двое танкистов с автоматами, рванули задние дверцы, но на заднем сиденье высилась под самую крышу только пухлая перина. Ребята потянули за перину — под ней кто-то завозился. Дернули посильней — перина, выпустив облачко пуха, упала в снег, а вслед за нею, испуганно пискнув, выпорхнула молодая немка в коротенькой юбчонке и в туфельках на высоких тонких каблучках и сразу увязла в снегу.

— Вэр ист дас? — спросили у мужчины, но тот, слегка пожав плечом здоровой руки, ничего не ответил.

Обоих отвели в дом, где находились командир батальона тридцатьчетверок и наш Фруктов. На голом столе помигивает керосиновая лампа. Солдат торфяными брикетами растапливает печь. Задержанным разрешили сесть. Тип с холеным лицом и заплывшими жирком глазами, болезненно кривясь, поддерживал левой рукой правую, раненную в плечо. Женщина дрожала всем телом от страха и холода, поджимая поджарые ноги с мосластыми щиколотками. Оба молчали. Обыскали его. В кармане пальто нашли запасную обойму к браунингу, а в заднем кармане брюк — широкую планку с орденами и медалями в два ряда. Верхний ряд начинался двумя тусклыми Железными крестами. Послано было осмотреть машину. Под подушкой водительского сиденья обнаружили документы и топографические карты округа Морунген. На ветровом стекле автомашины изнутри прикреплен пропуск, разрешающий передвижение в прифронтовой полосе. Шишка, надменно буравящая нас злыми глазами-щелками, оказалась важной, но девать пленного и его спутницу — не то секретаршу, не то походно-полевую супругу — было некуда, не с собой же таскать…

22 января

Время давно перевалило за полночь, и командир разрешил мне соснуть в доме, «обжитом» танкистами, так как неизвестно было, сколько еще простоим. Федя Сидоров, торопившийся туда же, окликнул меня, и мы, перейдя улицу, поднялись на высокое крыльцо просторного одноэтажного здания. Внутри оно разгорожено на несколько комнатенок. Окна зашторены всяким подручным материалом, на столах и подоконниках тускло горят немецкие плошки-светильники. Народу полным-полно, как пчел в улье. Кто закусывает по-походному, кто скоблит многодневную щетину, кто письмо пишет, которое все равно нельзя пока отправить, а большинство спит в самых разнообразных, живописных и неживописных, позах на койках, на диванах и просто на полу. Кто-то из танкистов пригласил нас к «столу», дружелюбно потряхивая фляжкой, но, заметив, что у нас слипаются веки, ткнул через плечо рукой на незанятую голую койку в клетушке слева. Мы с другом тотчас улеглись на провисшую металлическую сетку и, несмотря на громкий говор, частое хлопанье дверей и топот солдатских сапог, крепко заснули.

Среди глухой ночи взрывы и частая стрельба разбудили нас. Подхватываемся с Федькой в кровати. В помещении темно. Спросонок не могу понять, где я и как здесь очутился. Через открытую настежь дверь, за которой ночь то и дело озаряется сполохами взрывов, выбегают, толкаясь и переругиваясь, люди. Чей-то зычный голос, перекрывая шум боя, крикнул у самого крыльца: «К маши-инам!» Мы выскочили во двор. Крепкий утренник перехватил дыхание, проворно забрался под распахнутые полы полушубка и ознобцем пробежал по моей спине. Две звонко лопнувшие возле соседнего дома мины заставили нас синхронно пригнуться. Федька только присвистнул да знакомо рубанул воздух рукой — и мы припустили во весь дух к своим машинам. В той роще, внизу, торопливо тявкали несколько минометов, а все пространство над полем между рощей и домами перекрещивали цветные трассы.

Немцы атакуют деревню! Откуда они вдруг взялись? Некоторые тридцатьчетверки уже ведут огонь с места. Моя самоходка ближе Федькиной. Ему еще надо обогнуть танк впереди. Тут грянули новые разрывы, и друг мой исчез за огненно-дымным всплеском… Дмитрий Яковлевич, увидя меня из своего люка, обрадованно скомандовал: «Заводи! Быстрей!» Экипаж захлопотал у орудия. Где-то недалеко густо рявкнула чья-то ИСУ, должно быть Кабылбекова, за ней — еще одна. С минуту, сдерживая себя, прогреваю двигатель, затем самоходка наша катится к окраине, опоясавшейся вспышками выстрелов. Вдруг левее, у домиков, ближних к полю, ухает глухой взрыв и яркое пламя освещает тридцатьчетверку. Танк пылает.

Палыч по команде посылает осколочный в поле, где медленно передвигаются отчетливо видные на белом черные фигурки фашистов.

Несмотря на внезапность ночной вылазки, немцы едва зацепились за окраину, но большего сделать не смогли, встреченные прямым огнем танков и самоходных орудий, а также немногочисленными автоматчиками десанта, которые, к их чести, не дремали и успели вовремя поднять тревогу. Потеряв несколько десятков человек, противник под сильным обстрелом отошел назад, в рощу. Куда и зачем пытались прорваться немцы — мы так и не узнали. И численности наступавших тоже.