Читаем Дневник проказника полностью

«Я попробую никогда больше не проказничать.»

Свадьба доктора Мура и Сюзи расстроилась. Это большой убыток для Сюзи, потому что все ее приданое уже готово. Боюсь, оно выйдет из моды, пока она найдет другого жениха, такого же хорошего, как доктор, который, по моему, отличный человек. Моды ведь так быстро меняются! Но свадебный пирог не должен испортиться, благо Джонни и я знаем, куда его поставили. Это прекрасный пирог, очень полезный для мальчугана, который идет кататься на коньках или рассчитывает вернуться домой только к обеду.

Сюзи плакала до того, что глаза ее покраснели, как у Джонни, когда я насыпал красного перцу в печку у них в квартире; я думаю, от черного перца они бы так не покраснели. Бедная Сью, мне жаль тебя! Ах, как тяжело изо дня в день жить с нечистой совестью!

Это я причина того, что расстроилась свадьба.

Все было бы мирно и покойно, если бы Сюзи не имела такого скверного брата. И все-таки я думаю, что этот Эдисон, или как там его зовут, виноват больше, чем невинный маленький Жоржи. Зачем ему понадобилось изобретать электричество? Понимаете, они все недавно говорили об этом и о том, сколько мистер Эдисон зарабатывает, и какая электричество отличная штука.

Мистер Эдисон обедает в своей мастерской на заработанные деньги

Электрическая лампочка Эдисона

Фред Отт чихает. Один из первых фильмов компании Эдисона

А доктор рассказывал, что в задней комнате его квартиры есть батарея, а это я уже знал, потому что раз он мне дал подержать одну ручку на ящике (было очень забавно). Я рассказал об этом Джонни рано утром, и мы дожидались, когда доктор укатит на своей двуколке. Потом влезли через окно в заднюю комнату; я налил немножко жидкости из бутылки, как это делал доктор, и велел Джонни придержать ручки, но он взлетел на воздух, а потом упал и вытянулся. Я закричал, чтобы он выпустил ручки, но он не сказал ни одного слова, точно мертвый, и я вынул их из его рук и сказал, чтобы он сел, но он меня не слушал, а я испугался, потому что очень его люблю, и позвал несколько человек, которым тоже пришлось лезть через окно. Они прыскали на него водою и сказали, что я скверный мальчик; они думали, что я убил его, и унесли его домой, а его мать не хотела даже говорить со мной.

Я думаю, она должна бы быть благодарна за то, что он, наконец, после долгого, долгого времени пришел в себя.

Мне ужасно досталось от доктора. Он сказал, что я порчу ему всю практику; люди боятся брать его лекарства из опасения, что я прикоснулся к ним даже пальцем, и что я такой милый маленький мальчик, когда прилично себя веду, но не должен трогать его вещей. Я сказал, что мне очень жаль, и я никогда больше так не буду. Я правда хотел сдержать свое обещание, и когда я в следующий раз был у него, то заметил мышь, которая все входила и выходила из своей норки. Я решил сделать доктору маленькое одолжение, так как причинил ему уж не мало вреда, и, когда он вечером пошел к нам к чаю, я посадил в его аптеку кошку, чтобы она поскорее поймала мышь, и доктор не видел бы ее. После обеда он пошел в гости к Сюзи, и я предполагал, что он останется там довольно долго.

Когда доктор вернулся домой, в последней комнате, где он спит, он услышал такую ужасную кошачью музыку, как будто мяукала тысяча кошек. Он отворил дверь и поспешно зажег свечку. Бедная киска! Мышь прыгнула на. полку, кошка за ней; все склянки повалились и разбились; ужас, что из этого вышло! Противные лекарства на его новом, красном ковре; но бедной киске пришлось хуже всего. Разбилась бутылка с купоросным маслом[36], и она попала туда лапой; неудивительно, что она мяукала и прыгала, как бешеная, а когда вошел доктор, она кинулась ему прямо в лицо, но он, к счастью, поднял руку; это спасло его глаза, так что кошка расцарапала ему только нос и лоб; оттого у него был такой смешной вид на другой день; а когда он отшвырнул ее, она бросилась прямо в дверь и с тех пор никто ее не видел.

Ужасная серная кислота проела огромную дыру в ковре; это бы еще ничего, но, прежде чем скатиться на пол, она облила диван и новый костюм, который принесли доктору в тот день, и в котором он должен был венчаться.

Он был совсем разорен.

Я думаю, что при всем том дело бы еще обошлось, но когда он на другой день пришел к Сюзи рассказать о несчастье, она стала ужасно хохотать, увидев его лицо, все покрытое пластырем, и его нос, который стал вдвое больше, чем обыкновенно; она хохотала и хохотала, и не могла остановиться, пока он, наконец, не сказал: «Вам это кажется забавным, мисс Гаккетт, но для меня это смерть. Я довольно натерпелся от вашего маленького брата, да и от вас тоже. И это благодарность за все, что я вынес! Я думаю, что не решусь войти в семью такого мальчика, как Жоржи, а потому прощайте, мисс Гаккетт, прощайте навсегда!».