— А книга? Книга, которая не горит… Что это?

— Какая книга? Ты ошибся, сын мой. Никакой книги не было.

— Но я видел… Один монах попытался ее сжечь. Она не сгорела.

— Всего лишь ночной кошмар. Вам лучше покинуть нашу обитель, и как можно скорее. — По тону старика-монаха было ясно, что спорить с ним бесполезно.

В трактире было пусто. Заспанная хозяйка протирала столы чистой тряпицей. Во всем зале был только один посетитель — коренастый крепыш с бегающими глазами. Он сидел за дальним столом возле стены, попивая из глиняной кружки местное вино.

Дверь распахнулась, и вошел купец, ночевавший в монастыре.

— Ну наконец-то! — при виде его крепыш подскочил. — Я уж думал, что ты не придешь. Ребята на месте, все готовы.

— Планы изменились! — Купец, сев за столик, резко перебил его. — Перенесем все на конец недели. Ничего не произойдет. Тут другое. Я был в монастыре и кое-что видел. Это намного интереснее.

— Монастырь… — скривился крепыш. — С монахами связываться опасно. Ребята не пойдут.

— Ты не понимаешь, — купец покачал головой, — оно мое по праву. Вот что: возвращайся ко мне сюда через час с Филином. Я должен подумать.

При трактире находилось нечто вроде гостиницы — пара меблированных комнат, которые сдавались тем, кто хорошо знал эти края.

Ровно через час двое — крепыш и Филин — вошли в трактир. В этот раз посетителей в зале было намного больше. Они играли в карты, пили вино.

Подхватив на лету серебряную монету, хозяйка поклонилась:

— У себя он. Вас ждет. Никуда не уходил, как поднялся наверх.

Зайдя на второй этаж, крепыш громко постучал в дверь:

— Стефан, открой! Это мы! Я Филина привел.

— Да открыто здесь… — Филин толкнул дверь.

Они вошли в комнату. В глаза им сразу бросилась перевернутая постель. Окно было распахнуто настежь. Огня в камине не было. На подоконнике виднелись… свежие пятна крови.

— Матерь Божья! — охнул Филин, отшатнувшись к двери.

— Так, валим отсюда, — мрачно насупился крепыш, — сейчас фараоны нагрянут… Эх, я ему говорил…

На совещании следователь по особо важным делам докладывал начальнику полицейского участка:

— Стефан Теутулов, или Стефан Теутул, исчез из запертого номера трактира. По словам хозяйки, к нему никто не входил. Обнаружены следы борьбы и на подоконнике — следы свежей крови…

— Это тот самый Стефан Ворон, бандит? — перебил его начальник участка.

— Он самый, — кивнул следователь. — Прибыл, чтобы подготовить налет на ювелирный магазин купца Розенблюйма. Подельники его задержаны и допрошены.

— Нечего тут расследовать! — Начальник махнул рукой. — Свои его и порешили. Не поделили чего-то. У них часто так бывает.

— Но его не убили. Он исчез. Трупа нет. Пропал, — попытался вмешаться следователь.

— Закопали где-то или в море кинули, — начальство было непреклонным. — Закрывайте это дело. Собаке — собачья смерть…

Глава 3

— Крестовская! — злобный оклик, раздавшийся за спиной, буквально пригвоздил Зину к полу. Голос она узнала моментально, просто было странно услышать его в конце дня. Аудитории давно опустели — даже у вечерников закончились лекции. И на кафедре оставалось лишь несколько человек. Поэтому было странно, что библиотекарша, ее заклятый враг, очутилась в стенах института, тем более здесь! Зине не оставалось ничего другого, кроме как смириться со своей судьбой.

И куда только подевалась та милая, доброжелательная старушка, заведующая библиотекой, которая помнила Зину еще с ее студенческих лет? Удивительно тонкий, интеллигентный человек — она обладала редкой способностью понимать людей с полуслова. Никакой грубости, ни одного неуместного замечания! Наоборот — только доброжелательность и стремление помочь. А как радовалась она, когда люди приходили к книгам! Она готова была оказать любую помощь, только чтобы человек оставил свое сердце среди книжных страниц…

— Книги — это самый драгоценный дар, полученный человечеством. Жаль только, что люди не умеют его ценить. Когда среди книжных страниц остается сердце, душа словно поднимается выше, ступая по лестнице, ведущей только вверх, к гармонии с собой и с миром. Злые люди не читают книг, — часто говорила она, и Зина на всю жизнь запомнила ее слова.

Во всяком случае для Крестовской это было правдой. Зина до сих пор испытывала волнительный трепет, когда открывала новую книгу. Да и к самим книгам она относилась с особым благоговением — никогда не смогла бы черкать, рисовать в книге, обрывать обложку, загинать страницы…

Выросшая среди огромного количества книг, она привыкла относиться к ним как к священному предмету. И уже сама для себя вывела истину: как человек относится к книгам, так он относится и к людям.