Читаем Дневник призрака полностью

Теперь можно было уже не бояться. Но чувство липкого ужаса, охватившее ее, не поддавалось контролю. Оно вошло в кровь, отравило ее…

То, что испытала Зина, было похоже на настоящую паническую атаку… Но она слышала шаги в реальности, а значит, психическая атака здесь ни при чем.

Выйдя на улицу Красной армии, Крестовская поняла, что значит идти среди живых людей, посреди нормальной жизни… Только вот вернуться к этой нормальной жизни она уже не могла. То, что Зина пережила, не оставляло ее, делало чувства острей, заставляло прислушиваться к любому шороху.

Вот и ее дом. Зина подошла к своему подъезду и вдруг застыла. Напротив подъезда, со стороны забора, которым было огорожено строительство на площади, стоял человек.

Он прятался в тени, и лицо его было просто невозможно разглядеть. Мужчина высокого роста. Несмотря на то, что дождя нет, на нем был плащ-дождевик с капюшоном, надвинутым так низко, что черты лица полностью терялись в этой темноте.

Света вокруг не было, поэтому плащ казался черным. Мужчина не двигался, не прятался. Зина машинально отступила к подъезду.

Не было никаких оснований считать, что он следит за ней. Этот человек мог ждать кого угодно, быть просто случайным прохожим… Но каким-то шестым чувством Крестовская поняла, что это не так. Она метнулась к подъезду, взлетела на второй этаж и припала к окну на лестничной клетке…

Мужчины на месте не было. Очевидно, он ушел в тот момент, когда она скрылась в подъезде. Ей захотелось скулить от страха. Сомнений не оставалось: этот страшный человек следил за ней.

Темнота обнимала. Она стала счастьем, в котором не горел даже ночной фонарь. И можно было спрятать в ней свое лицо, не выворачивая на нем притворную счастливую улыбку. Самый верный способ полюбить темноту — это привыкнуть к правде.

Ночь обнимала как человек. И казалось, в ней полностью растворилось, ушло самое страшное. Навсегда исчезли разочарования и предательства — нельзя было разглядеть. И равнодушие. Самое страшное на свете — это равнодушие. Именно оно было в глазах Виктора Барга, когда он смотрел на нее. Но ночь скрывала и не такое. Темнота — верный друг. В ней глаза отражаются блеском, и кажется, что они живые. Ночь — единственное время, когда стоит жить.

Вытянувшись в кровати и прислушиваясь к звукам в темноте, Крестовская лежала без сна, думая о том, как много теряет человечество от того, что спит ночью… Мысли перескакивали одна через другую, но это не доставляло ей дискомфорта. Напротив. Даже с мыслями ночью можно было жить.

Именно тогда раздался звонок в дверь. Зина не поняла поначалу, что происходит. Просто плавала в вязком мареве без сна, как вдруг…

Резкий, обрывистый, три раза. Она так и вскочила на постели. Три раза — это ей. Теперь оказалось счастьем, что сна не было ни в одном глазу. Зина быстро поднялась с кровати, накинула теплую шаль. Страха не было. Почему-то была полная уверенность в том, что это не арестовывать ее пришли. Почему она так свято верила в это — ни за что не смогла бы сказать.

Мельком проскользнула мысль о том, как боялась она еще год назад такого вот ночного ареста, ночного звонка в дверь. Как собирала вещи и ждала… Куда все это ушло? Зина не понимала. Теперь, решительно набросив шаль на плечи, она просто шагнула вперед.

Коридор был пустым и тихим. Все спали. Наручные часики показывали половину третьего ночи. Зина удивилась тому, что так долго пролежала без сна.

Звонок повторился. Она вздрогнула. Не хватало еще, чтобы проснулся кто-то из соседей! Паника в квартире будет обеспечена. Крестовская быстро пошла к двери.

— Кто здесь? Кто это? — громко произнесла, пригнувшись к замочной скважине.

Ответом ей было молчание. Зина поежилась. Никаких звуков… Учитывая человека в плаще — это было уже слишком! Крестовская начала испытывать злость. Сама не понимая, что делает, она распахнула дверь… и застыла. Там никого не было. Никого. Пустой, темноватый коридор.

— Кто здесь… — дрожащим голосом повторила в тишину Зина. Зубы ее стали выбивать мелкую, противную дрожь.

Ведь ей не послышалось! Она еще не сошла с ума! Отчетливо слышала звонки, причем дважды. Ошибиться было невозможно. И вот…

Зина ступила вперед, вышла за дверь. Выглянула на лестницу. Ни души. Полная тишина. Дом спал. Какой-то мистический ужас, внезапно охвативший ее, когда она разглядела следящего за ней человека, возобновился с новой силой, просто захватил ее с головой.

Оставаться в коридоре дольше было невозможно. Еле живая, Крестовская быстро захлопнула дверь, заперла на все замки и почти бегом вернулась в свою комнату. Сбросила шаль на пол. Забралась под одеяло с головой. Все ее тело содрогалось словно в припадке. Никогда еще ужас не охватывал ее с такой мощью…

Но очень скоро пришел сон — быстрый, душный, как грозовое облако, сон без сновидений, который накрыл ее с головой. Зина провалилась в него будто в бездну, но даже во сне продолжала дрожать.

Проснулась она на рассвете, резко, словно ее ударило током. Села на кровати. Часы показывали 6 утра.