Валя же был в восторге от поддержки отца. Он выбежал из-за стола и стал отбивать чечётку. Но его беспокоило моё молчание. А вдруг я буду против его поездки? И он умильно заглядывал в мои глаза:

– Мама! Правда, я поеду?

Я ещё не решила для себя, стоит ли ему ехать. Иван Николаевич прав, работа на свежем воздухе ничего, кроме пользы, не принесёт ему. Да и участие в таком большом всенародном деле, как создание лесополосы, очень важно даже с педагогической, с воспитательной точки зрения. Но Валя недавно из больницы. Рана на ноге только что затянулась. Вдруг Валя вздумает там купаться?

И потом, работа на прополке – это значит ноги в пыли, в грязи…

Оставшись с мужем одна, я сказала с упрёком:

– Напрасно ты взял сторону Вали. Я боюсь отпустить его…

Не знаю почему, но мои слова задели мужа.

– Так посади его под стеклянный колпак! – сказал он резко, но тут же, устыдившись своей резкости, добавил:

– Ничего с ним не случится, Маша. В его годы за «большаков» остаются в хозяйстве. Пусть едут оба. По крайней мере и Валя будет знать, «как растёт картофельное пюре».

Фразу эту услышали мы с Иваном Николаевичем от случайного собеседника, пожилого мужчины, искренне обеспокоенного тем, что городская молодёжь не испытывает должного уважения к хлебу, ибо не знает, каким трудом он добывается.

И он был прав, этот мужчина. Я сама была свидетельницей того, как однажды в столовой здоровые парни, лет по восемнадцати, кидали друг в друга кусками хлеба. А он лежал перед ними на тарелке мягкий, душистый, способный утолить любой голод.

И надо было слышать, с каким негодованием и болью обрушился на этих парней старик колхозник:

– Эх, вы! И чему вас только учат?! Сразу видно, что не знаете, как хлебушко-то достаётся! Ежели бы вот так, своими руками, добывали его, – старик потряс перед собой руками со скрюченными, узловатыми пальцами, – так, небось, каждую крошку со стола сгребали бы да в рот!

Парни притихли, склонились над своими тарелками, но по их виду нельзя было сказать, что они были пристыжены. Наоборот, они фыркали, не в силах удержать смех, и перемигивались: «Видали такого?!»

Весь сегодняшний день – воскресенье – проходит в сборах к отъезду мальчиков. Покупаем Вале добротную обувь, Юре – кепку. Даю тому и другому по большой наволочке, чтобы они могли набить их соломой и спать на них. Пеку «подорожники».

Юра примиряется с тем, что Валя едет с ним, и братья мирно укладывают свои рюкзаки. Но тон, каким Юра отдаёт приказания Вале: «Принеси зубные щётки! Найди мой перочинный нож!» – и поспешность, с какой Валя исполняет эти приказания, мне не нравятся, и, улучив минуту, когда Валя выходит из комнаты, я говорю Юре, что на правах старшего он должен оберегать Валю, не держать его на побегушках, не взваливать на него непосильного груза.

– За тобой, Юра, водится этот грешок, я знаю… Навалишь на мальчишку что потяжелее, а сам пойдёшь налегке, руки в карманы…

– Да что ты, мама! – негодует Юра, но внушение действует: большая часть груза перекочёвывает в рюкзак Юры, и, к удивлению Вали, его мешок становится совсем тощеньким.

– И вот ещё что, ребята, – говорю я, когда сборы закончены. – Уж если работать, так работать, не жалея сил, стиснув зубы… Чтобы нам с папой за вас не было стыдно!

– Ой, не могу! – давясь от смеха, Юра падает на диван.

– Не понимаю, что тут смешного?!

– Ничего, мама. Только вчера у Владьки бабка нас наставляла по-другому: «Вы там, ребята, не больно надрывайтесь, глядите, где полегче… Работа – она дураков любит!»

– Ну-ну, смотрите у меня! Чтобы я этого больше не слышала! – говорю я, сама невольно засмеявшись. – Что с бабки взять? Она больная, старенькая. А вы у меня вон какие молодцы!

ГРАЖДАНИНОМ БЫТЬ ОБЯЗАН…

Август на исходе. Дни стоят жаркие, безветренные. В городе пыльно, душно. Зной такой, что асфальт плавится, идёшь по нему, и каблуки увязают, как в тесте. Возле киосков с газированной водой очереди. Воды не хватает и деревьям. Стоят они поникшие, с сухими листьями.

Спасаясь от жары, каждый день уезжаем за Волгу. Часам к девяти утра подходим к пристани с удочками, сачками, «авоськами» с едой. Здесь оживлённо, шумно. Пароходные гудки, всплеск воды под плицами колёс, шарканье сотен ног по асфальту, звонкие голоса морожениц, солнечные блики на воде – все это в первое мгновение оглушает, ослепляет.

Пристраиваемся в очередь к одной из билетных касс. Желающих попасть на тот берег много. Вскоре наш пароходик «Герой Иван Кузьмин» даёт третий звонок, отчаливает от пристани и ходко идёт вверх по течению. Навстречу ему показался волжский пароход. Ослепительно белый в лучах солнца, он легко рассекает воду и, поровнявшись, даёт гудок: мощный, властный. Эхо далеко разносит его над просторами реки. Наш пароходик в ответ испуганно вскрикивает и торопится дальше.

Перед нами проплывает героический город. Высоко на берегу раскинулся он, одетый в зелень садов и парков. Дымят трубы «Красного Октября», вдали маячит «Тракторный», а ещё дальше виднеются контуры строящейся ГЭС.

Ребят не оторвать от бортов. То и дело они кричат мне: