В нашей семье установилась традиция – день возвращения домой каждого члена семьи превращать в праздник, будь то Иван Николаевич, вернувшийся из экспедиции, или малыши, приехавшие из пионерлагеря.

Сегодня мы ждём Лиду, и дел у нас по горло. Утром мы все встаём рано. Я иду на рынок, а затем готовлю обед повкуснее. Дети заняты генеральной уборкой: моют окна, двери, полы, вешают на окна чистые шторы и в столовой обычную скатерть заменяют парадной. Она сверкает белизной, на ней ещё не разгладились складочки на сгибах. И букет цветов, который Юра не поленился сбегать купить, на ней кажется особенно ярким.

За час до прибытия поезда всей семьёй отправляемся на вокзал. Поезд несколько опаздывает, в ожидании его прогуливаемся по перрону. При мысли о Лиде мне стано вится грустно. Я думаю о том, как счастливо складывается судьба Тани и как неудачно она сложилась у Лиды…

Чтобы скрыть своё настроение от детей и Ивана Николаевича, я ухожу в самый дальний конец перрона. Но Валя уже почувствовал что-то неладное. Он догоняет меня, заглядывает мне в лицо и говорит, взяв за руку:

– Ну что ты, мама! Ведь придёт поезд…

Я невольно улыбаюсь, обнимаю Валю, и мы вместе с ним возвращаемся к остальным.

Поезд действительно приходит. Лида стоит на подножке вагона смуглая, почти чёрная от загара. На щеках её полыхает румянец, она счастливо улыбается, спрыгивает с подножки, обнимает всех по очереди, начиная с меня, и говорит:

– Я просто поверить себе не могу, что я снова с вами со всеми! Я минуты считала, а тут ещё поезд опоздал…

Чтобы не расстраивать Лиду, мы пока не говорим ей о том, что случилось с Валей.

В трамвае по дороге домой Лида рассказывает, как до Бухары они добирались на верблюдах. Я не свожу с Лиды глаз, она кажется мне такой большой, сильной. А она, точно угадав мои мысли, привлекает меня к себе и восторженно-удивлённо вскрикивает:

– Мамочка! Да ты мне как раз до плеча! Правда, папа? Иван Николаевич смеётся:

– Я давно говорю, что в семье она скоро будет самой маленькой.

Дома Лиду все приводит в восторг: и чистота, и букет цветов на столе. Она ходит из комнаты в комнату, влюблёнными глазами оглядывает давно знакомые вещи и говорит:

– Нет, мама, как хорошо дома!

Перед отцом Лида ставит несколько банок с заспиртованными клещами.

– Собранного материала мне хватит определять на целую зиму! Ты представляешь, папа, вот в этой банке есть несколько экземпляров клеща, который ещё не описан в науке…

– Интересно… Может быть, ты сделаешь доклад на научном студенческом обществе?

– Да, папа, конечно. Впечатлений столько, что я с удовольствием поделюсь ими.

Валя и Оля бродят за Лидой по пятам, им не терпится получить обещанное Лидой чучело тарбагана, которое она привезла с собой из экспедиции.

– После, после! – говорит Лида. – Дайте мне сначала вымыться.

И скрывается в ванной. Но малыши и тут не оставляют её в покое. Они вертятся у дверей ванной комнаты и в щели решётки кричат:

– Лид! Хорошо тебе?!

– О-о-чень! – сквозь шум воды и гудение газа доносится блаженный голос Лиды.

Я подогреваю обед в кухне и обдумываю, как бы половчее, помягче сообщить Лиде о том, что Таня будет учиться в Московском университете. Вдруг она болезненно воспримет это? Скажет: «Меня так не отпустили в Москву!»

Но Лида просто говорит:

– Я очень рада за Таню, мамочка! Таня уже писала мне…

Вечером, когда мы с мужем остаёмся одни, Иван Николаевич говорит о Лиде с заметным облегчением:

– Кажется, наша девица за ум взялась!

Я не совсем уверена в прочности этого нового увлечения Лиды, но и я была бы рада, если бы оно стало делом всей её жизни.

В доме у нас растёт ещё один исследователь – Оля. Она хотя и говорит, что никогда не будет биологом, но ставить опыты – её любимое занятие. То она отделяет крахмал от муцина в зерне пшеницы, а затем, окрасив его йодом в синий цвет, всех заставляет любоваться его интенсивностью. То проращивает семена гороха, любовно оберегая каждый росток, то разглядывает в микроскоп прозрачную кожицу лука. В библиотеке отца она нашла книгу по физиологии животных, с увлечением читает её и нередко ставит меня в тупик своими вопросами.

– Вот кого ты должен избрать своей преемницей! – говорю я мужу.

Но Иван Николаевич, махнув рукой, отмалчивается. Конечно, рано ещё гадать, кем будет Оля. Да и «ожегшись на молоке, дуешь на воду»! Пусть уж Оля сама решает, кем ей быть.

ТРУДОВОЕ ВОСПИТАНИЕ

Зашёл к Юре приятель и застал его за мытьём полов. Вот удивился он, увидев Юрку с тряпкой в руках, с засученными до колен штанами! Юра тоже смутился, ожидая, очевидно, обычных насмешек: «У-у-у! Парень, а полы моет!» И поэтому, может быть, сказал с излишней грубоватостью:

– Проходи, там уже вымыто… Да ноги вытри, балда! – и бросил приятелю под ноги тряпку.

Тот, растерявшись, послушно, с особым старанием вытер ноги и, втянув голову в плечи, на цыпочках прошёл в комнату, где боязливо сел на краешек стула. Похоже было, что он ещё не решил, как ему следует отнестись к тому, что Юра моет полы. Посмеяться ли над ним или сделать вид, что всё в порядке, что так оно и должно быть?