Читаем Дневник из преисподней полностью

Теперь настала моя очередь растеряться. Мой рабочий комбинезон был удобен для работы в саду, но не для появления перед милордом — мистером Совершенство. Его элегантный внешний вид, вечный и абсолютный порядок в одежде всегда держали меня в напряжении. Лично мне не удавалось выглядеть безупречной больше десяти минут с момента облачения в любой из моих нарядов — парадных или повседневных. А уж выглядеть принцессой, копаясь в земле, думаю, не удавалось еще никому. Но я знала, что для милорда внешний вид — собственный или чей-то, всегда имел значение, ибо не только указывал на принадлежность к сословию, но и давал определенные подсказки в отношении характера человека.

Милорд был тонким психологом и нередко делился со мной своими впечатлениями. И самое удивительное было в том, что он никогда не ошибался, предугадывая дальнейшие действия своего оппонента или сторонника. И несмотря на мое явное пренебрежение собственным внешним видом, — не то, чтобы я не мылась или не чистила зубы, а просто предпочитала удобную одежду, он никогда не критиковал мой собственный выбор.

Для милорда одежда была разгадкой и даже подсказкой, а для меня одежда была барьером — барьером моей плоти, отделяющим меня от всего остального мира, особенно от милорда. Она поддерживала расстояние между нами, которое я пыталась сохранить изо всех сил. Одежда позволяла оставаться мне незаметной, а милорду придавала холодный и официальный вид.

Проще говоря, каким бы элегантным или дорогим не был ваш домашний халат, он непременно создаст ощущение семейной жизни, а не дипломатических переговоров. Мне же меньше всего нужно было выглядеть домашней и доступной…

В отношениях с милордом мною двигало не желание нравиться, а нечто совершенно иное. Внешний вид был моей обороной, одной из линий обороны, а рабочая или домашняя одежда — были брешью в ней, которую я не могла себе позволить. И я пренебрегла желанием милорда, прокравшись тайком в собственные апартаменты и облачившись в незаметный, но добротный костюм. Я чуть-чуть задержалась перед зеркалом и взглянула в него, словно человек, проверяющий отсутствие бреши в своей обороне, как безумно бы это ни звучало.

Хотя, если вспомнить все зеркала и мои взгляды, отражавшиеся в них, я с уверенностью могу сказать, что обычно не смотрелась в зеркало больше пятнадцати секунд. Их было достаточно для того, чтобы убедиться, что уши и нос по-прежнему принадлежат мне, а хвост не растет. Думаю, это был своего рода личный эгоизм. Я настолько любила себя и не любила весь окружающий мир, что не сомневалась в своей внешности никогда. Даже сейчас я уверена в том, что отсутствие критики со стороны милорда было связано вовсе не с моим безупречным вкусом. Он сразу понял, что мне совершенно безразлично, нравится ли мой внешний вид кому-то еще, и тем более, ему самому.

Переодевшись, я поспешила в покои милорда, и собственные мысли беспокоили меня, пока я спускалась по лестнице и шла по длинному коридору. Я призналась себе, что скучала по нему и ускоряла свой шаг не потому, что он просил меня об этом, а потому, что искренне хотела его видеть. Именно в те минуты ко мне пришло понимание очевидного факта — милорд стал частью моей жизни и его заинтересованность во мне уже не имела второстепенного значения.

Вместе с тем, мне по-прежнему принадлежали тысячи жизней, благодаря клятве верности, данной народом Эльдарии. Они стали моим народом, и я полной мере понимала свою ответственность.

Мое беспокойство было вызвано столкновением этих чувств — явным желанием увидеть милорда и стойким ощущением, что тем самым я предаю то ли себя, то ли Дэниэля, то ли нас обоих. Эти мысли были, как само предчувствие неминуемой беды, готовой обрушиться на меня. И я стала косвенной причиной того, что небеса все же рухнули на меня в тот день, а мои чувства к милорду совершенно изменились…

Именно милорд заставил меня понять, что я не смогу пожертвовать жизнями, которые мне принадлежат, ибо тогда я пожертвую собственной душой и сердцем. Ни одна цель в этом мире не стоит моего сердца, несмотря на желание жить, ни о чем не тревожась, с одним лишь ощущением абсолютной свободы.

Благодаря милорду я поняла, что за новую жизнь и новую душу мне придется заплатить сотнями жизней. И я знаю, что искупав свои руки в крови, я не выживу. Возможно, выживет кто-то другой с моим телом и моим лицом, но не с моей душой. А я не хочу жить без своей души…

Я не сдержала искренней радости от встречи с милордом, и его глаза потеплели и улыбнулись мне в ответ, но не смягчили выражения тревожной озабоченности на лице. Как и я, он не встречал меня в дорожной одежде, хотя любовь к черному цвету и всем оттенкам темно-синего осталась неизменной. Мне также показалось, что милорд изменился — то ли волосы стали длиннее, то ли глаза темнее, но он по-прежнему оставался самым красивым и элегантным мужчиной этого мира.