Читаем Дневник из преисподней полностью

Почему женщины любят драгоценности? И не только красивые женщины, но и те, кто сомневается в собственном обаянии, или не обладает им вообще. Женщины любят и носят драгоценности: кто по привычке, кто абсолютно неосознанно, а кто-то в силу иных причин — невообразимо разных, перечень которых зависит от возраста, настроения, стиля одежды, даже времени года. Но кто-нибудь из них хотя бы раз спрашивал себя: «А почему я ношу их, люблю ли я их, и если да, то за что так люблю?

Есть много красивых женщин. Кажется, что не только отец и мать приложили руку к их созданию, но и кто-то еще, кто превыше всего остального ценит физическую красоту и ценит ее настолько, что способен создавать шедевры.

Зачем женщинам, подобным древнегреческим богиням, бриллианты, сапфиры и изумруды? Ни один камень не может сравниться с их красотой и не сможет дополнить уже совершенную красоту. Камни не способны сделать некрасивое красивым, как не способны оживить мертвую красоту. А живая красота не нуждается в блеске алмазов и жемчугов. И все же именно такие женщины слепнут от блеска драгоценных камней и жаждут обладать ими, искренне полагая, что подобная оправа просто необходима такому драгоценному камню, как они сами. И разве можно сказать, что они ошибаются?

Порой мне кажется, что ответов на заданные вопросы может быть ровно столько, сколько женщин живет на земле, потому что для каждой существует свой драгоценный камень, как существует своя любовь к этим редким и удивительно красивым камням.

Бессмертная красота, замурованная в камне, делится силой со своею хозяйкой независимо оттого, является ли кольцо или ожерелье произведением искусства, или недорогим украшением. Прекрасные дамы чувствуют себя еще прекраснее, и значения не имеют ни их красота, ни их самолюбие, — только крепнущая уверенность в том, что и тело и душа обладают таким же бессмертием, каким наделен и камень, сверкающий в лучах вечного солнца, обладающего магической силой, заключенной в самом камне.

И если я не люблю драгоценности, то не значит ли это, что я обладаю скрытым дефектом собственной души? И если да, то в чем он заключается?…

Самая странная помолвка этого мира прошла на удивление ровно и даже торжественно. Но еще более странным было то, что мне она очень понравилась. Казалось, никто из присутствующих даже не удивился подобной замене, но я уловила один единственный изумленный взгляд в окружающей нас толпе. Он сверкнул, словно маленькая молния, и привлек мое внимание скрытым упреком и удивлением, адресованным лично мне. Этот взгляд нарушил мою спокойную обреченность и задел мое самолюбие, и я ответила на него таким же упреком и негодованием, и его обладатель поспешил затеряться в толпе.

Что он мог знать о мотивах принятого мною решения? Об обстоятельствах, заставляющих поступать нас неправильно!? Ведь был и другой взгляд. Глаза милой и немного простодушной девочки, совсем юной, но доброй и очень чистой — они смотрели на меня восхищенно из той же самой толпы и искренне улыбались мне. Ради этого можно было сказать «да» на риторический вопрос: «Даю ли я клятву сохранять обеты, записанные в свитке?» Почему бы нет, ведь никто из присутствующих, кроме меня и милорда, не знал, что бумага, завернутая в оба свитка, девственно чиста. Мне вручили мой свиток, и я передала его Сиэне, которая покраснела от смущения и осознания того, что ей доверили поддержать мои клятвы. Милорд не доверил свой свиток никому и спрятал его во внутреннем кармане парадной куртки, словно это, действительно, были клятвы, отказаться от которых он никогда бы не посмел.

Потом зазвучала музыка, и милорд пригласил меня на танец, отрепетированный накануне бесчисленное множество раз. Он вел меня уверенно и непринужденно, не замечая мелких ошибок, которые не могли исправить никакие тренировки, ведь я никогда не училась танцам профессионально и почти не понимала их прелесть и красоту. Но уверенность милорда передалась и мне, словно мое тело когда-то знало, как подчиняться музыке и движениям партнера, и вспомнило о забытых и похороненных где-то очень глубоко знаниях и воскресило их. И что-то изменилось во мне неуловимо и как-то незаметно. Я забыла, кем является милорд, и совершенно неосознанно позволила ему управлять собой, словно внутренняя сила исчерпала себя, лишив меня воли и желания сопротивляться. И я уже не думала о том, чего мне стоило согласиться на нашу помолвку, и какую цену мне придется еще заплатить, как не думала и о последствиях своего решения.

На нашей помолвке милорд был ужасно мил и чересчур галантен, даже забавен, когда шептал на ухо свои шутливые и ироничные впечатления от очередного гостя, считавшего своим долгом поздравить нас. Милорд смешил меня, и я смеялась от души над его шутками, и он смеялся вместе со мной. Он был так похож на своего брата в эти мгновения, что я не могла и не хотела вспоминать причины, по которым я здесь и с ним. Милорд был счастлив в тот вечер, и я это знала, и потому позволяла себе флиртовать с ним и любоваться его глазами так же, как он любовался моими.