Читаем Дневник из преисподней полностью

Сэр Гэлейн привез мне его ответ. Я помню, как долго не решалась открыть конверт и прочитать письмо. Но я знала, что милорд возвращается в игру. Только у меня было ощущение, что ему принадлежат все козыри, а я безнадежно проигрываю. Письмо Великого Магистра было очень лаконичным, впрочем, как всегда:

«Моя леди! Надеюсь, вы позволите себя так называть, поскольку «моя пленница» вам не подходит.

После взятия крепости Солти я намеревался предложить вам навестить меня в моем доме, но вы снова нарушили мои планы. И все же условия здесь диктую я.

Мои гарантии вашей жизни остаются неизменными, но гарантии вашей безопасности я оставляю на усмотрение своей чести.

Надеюсь, мы встретимся в моем замке в Пограничных землях, и вам не придется наблюдать смерть, кровь и разрушения».

Я сожгла письмо в камине. Никогда не любила письма. Вот только рассыпавшийся пепел облегчения не принес. Я несколько часов просидела в комнате сэра Гэлейна, завернувшись в плед, и глядя на огонь. Сил почти не осталось и дрожь била мое тело, не переставая. Я не могла никому позволить увидеть себя такой, и мы с сэром Гэлейном делали вид, что обсуждаем очень важные вопросы наедине. Ближе к вечеру, когда от деревянных поленьев остались лишь черные угольки, он заставил меня поесть и снова выпить ужасный настой, приготовленный Мастером. И только потом спросил:

— Когда вы уезжаете?

— Завтра, как только попрощаюсь с Мастером.

Сэр Гэлейн не произнес больше ни слова до тех пор, пока я сама не нарушила молчание:

— В этом мире я чувствую себя чужой, сэр Гэлейн. Во мне словно поселилось несколько моих «я», но какое из них настоящее понять невозможно. Я знаю, что поступаю правильно, ибо возможная война пугает меня больше, чем милорд. Но я не хочу страдать за то, чего не понимаю, и что, возможно, никогда не станет мне родным и близким. Я доверяю своим чувствам и потому не хочу возвращаться к человеку, который так пугает меня. Он может и способен внушить мне иные чувства, а не только страх, но он играет со мною, сэр Гэлейн! И кто знает, какой путь он изберет для меня?

Мой собеседник долго молчал, и я не знаю, действительно, ли он искал ответ на мой вопрос или думал о чем-то своем, например, о том, как уберечь друзей от гибельных шагов, если они все уже решили для себя. Нуждаются ли наши друзья в утешении или поддержке, и возможно ли отговорить их, убедить в неправильности принятого решения, когда они уже шагнули в бездну, а нам остается лишь наблюдать за их гибельным падением? Будет ли оно долгим или нет? И успеем ли мы протянуть руку помощи или краткость их падения не позволит нам даже вздохнуть?

Да и что говорить о друзьях, когда собственные дети не желают нас слушать. Мы не можем удержать их от безумных поступков. Мы не можем передать им собственный опыт, и они не верят нам, совершая те же ошибки. Наша любовь к детям делает слепыми не нас, а наших детей, взывающих о помощи слишком поздно, и не призывающих нас, когда это нужно.

— Может быть, Магистр сам еще не решил? Или вы нужны ему больше, чем он полагал до сих пор? — Голос сэра Гэлейна был очень тихим, но звучал уверенно, и я наконец-то оторвала свой взгляд от камина, а он присел возле меня, поставив рядом стул, и продолжил: Я не пытаюсь отговорить вас, поскольку решение уже принято, и я не намерен вас утешать, поскольку вы не нуждаетесь в чьих-то советах или в моей скорби. Вас сковывает долг, а вы не желаете ему следовать. Это вполне понятно, потому что перемены, следующие за вами и милордом, способны поглотить вас обоих. Но милорд не чудовище, которое рисует вам ваше воображение, он — мужчина, который желает вас. Даже я понимаю, что ступив на дорогу боли и смерти, вы не дойдете до ее конца и уж тем более не придете по ней к милорду. И я уверяю вас, что милорд понимает это не хуже меня!

Сэр Гэлейн в какой-то мере успокоил меня. Я, действительно, не нуждалась в утешении, но я нуждалась в его совете. И он дал его мне. Каким бы ни был мой опыт взаимоотношений с влюбленными мужчинами, одно я знала наверняка — они также уязвимы и испытывают боль, если ее причинить.

Я покинула замок принца Дэниэля ближе к полудню и путь к милорду показался мне слишком коротким. Исполнив приказ, моя личная охрана покинула меня, и я осталась одна у ворот старого замка, где однажды уже побывала. Я не пыталась открыть их, пока воины не скрылись в лесу, потому что боялась, что они увидят страх в моих глазах. Всю дорогу я видела их сомнения, тщательно скрываемые, но все же проникающие в зрачки. И я боялась спросить воинов принца Дэниэля: сомневаются ли они во мне или в правильности моего решения?

Ржавые петли ворот все также скрипели и я подумала, что в следующий раз прихвачу с собой масло, а потом подумала, что только великий оптимист способен рассчитывать на еще один шанс.