Читаем Дневник чухонца полностью

Господин Тунне Келам старательно делит русскоязычное население Эстонии на лояльное большинство и советское меньшинство. Задумка понятна: развести некоренной народец по отдельным квартирам, внушить людям мысль, что существуют лишь две модели Эстонии: процветающая Эстония, интегрированная с лояльным большинством, и всем знакомая Эстония как часть России, к которой стремится советское меньшинство. Создаются заведомо искаженные конструкции и понятия, которые не только не помогают разобраться в сложном вопросе, а наоборот: слабые попытки самостоятельно мыслить давятся прессом ложных установок. Тунне Келам, как «зеркало эстонской реституции», умело и вовсю пользуется известным приемом – назвать явление общепринятым термином, а затем, прикрывшись этим понятием, наполнить его чуждым ему содержанием.

Вот уже несколько лет Эстония, как с писаной торбой, носится с красивым, звучным словом «интеграция». Это верный признак того, что злополучная собака закопана именно здесь. Келам тоже, естественно, говорит об интеграции. Он подчеркивает, что в лояльности части русского и русскоязычного населения и их доброй воле интегрироваться в эстонское общество он не хочет сомневаться. Господин Тунне Келам конечно же знает, что интеграция есть не что иное, как взаимодействие сложившихся этносов в рамках многонационального государства. Эстония является многонациональным государством. Названное взаимодействие происходило и происходит в Эстонии постоянно, поскольку эстонское общество в нынешнем виде сложилось уже полвека назад. Эстонское общество, народ Эстонии – это то сообщество людей, которое живет в данный момент на территории Эстонии. Надеюсь, Тунне Келам говоря, к примеру, о народе Канады, будет иметь в виду всех канадцев, а не только англо-канадцев или франко-канадцев. В нашем же случае под эстонским обществом он почему-то разумеет только эстонцев. Как же так, Тунне?

Но где же, по Тунне Келаму, взаимодействие? Язык – только эстонский. Министр – эстонец, директор – эстонец, старший дворник – обязательно эстонец. Наука – эстонцам, земля – эстонцам, вакансии – эстонцам. Гражданство после реституции – только эстонцам. Собственность бывшей Советской Эстонии – разделить между эстонцами. Впервые в истории цивилизованной Европы главным критерием при отборе специалистов и должностных лиц стала национальность претендента. Эстонец всегда вне конкуренции. На нашу долю оставили, следовательно, заботу о санузлах, котельных, чистоте улиц. Мы прозябаем в очередях по безработице и в будках ночных вахтеров. Наши дети и внуки могут надеяться лишь на начальное образование на родном языке.

Господин Тунне Келам, тут нет взаимодействия. Происходит поглощение одного этноса (русских) другим (эстонцами). И это не называется интеграцией. Весь мир называет это ассимиляцией.

В ХХ-м веке Россия прошла свой крестный путь: от Кагановича – «Задерем подол матушке России» – до Чубайса – «Больше наглости!»

Иной читатель может подумать, что теоретик и практик реституции Тунне Келам сам об этом не догадывается. Не заблуждайтесь, уважаемые. У него было достаточно времени хорошенько ко всему подготовиться. Все здесь продумано с тщательностью гроссмейстера. Так что обманывают нас с вами профессионально, интеллигентно, с привлечением латыни.

Теперь о двух моделях Эстонии. Это теоретики эстонского национализма говорят о двух моделях, на самом же деле их куда больше. Интеграция по Тунне Келаму ни в одной стране не состоялась и не могла состояться. Эти процессы рано или поздно всегда заканчивались ассимиляцией, то есть образованием однородного по национальному составу общества. В условиях Эстонии этот путь гибелен, он ведет к перманентной нестабильности.

Но разве в мире нет примеров стабильной жизни в условиях многонационального государства? Да сколько угодно. В Канаде франко-канадцы (27 % населения) имеют свою автономию, в стране оба языка признаны государственными. В Финляндии у шведов (6 %) своя автономия, двуязычие. В Швейцарии своя территория у немцев (65 %), французов (18 %), итальянцев (12 %). Маленькая Швейцария (меньше Эстонии) поделена на 23 кантона, каждый из которых имеет свою конституцию, парламент и правительство. На севере Бельгии живут фламандцы (51,3 %), на юге – валлоны (40,7 %). Официальные языки – французский и фламандский.