Читаем Дневник ангела полностью

Учитывая же все вышеизложенное (буду честен), отмечу: является ли предлагаемый к прочтению текст (а вернее сказать, парадигма текстов) произведением именно литературным - я не знаю. То есть, конечно, у меня уже выработались некие личные представление о текстах в целом и о литературных текстах в частности. Годные для изложения теперь, в этой специально созданной для подобных "экзерсисов" главе.

(Но истинные знаки - даны нам; при некотором усердии можно найти и ключи к ним. Здесь ещё раз повторю: умному достаточно.)

Итак. "Литература" подразумевает определенную работу над сложившейся на данный момент замкнутой знаковой системой. Поясню. Явление "данного момента" - указывает на существовании "литературы" в конкретном пространственно-временном континууме, смысл того или иного произведения постоянно меняется в зависимости от этого "данного момента", - меняется не просто "смысл" произведения, меняется форма, которая в равной степени зависит как от автора, так и от читателя.

Любая безликая система знаков (ряд столбов, бессвязный "бред сумасшедшего" или математическое уравнение) моментально приобретает функции искусства, лишь только знаки этой системы (все, либо какая-то часть знаков) попадают в разряд "знаков-символов". Сколько сотен лет человечество наблюдало изображения квадратов, но только фантазия художника оказалась способна ввести изображение простого квадрата в категорию искусства. То есть, фигура (система знаков, не-"литеpатуpный" текст) превратилась в символ (парадигму символов, текст "литературный!"). Казалось, что может быть банальнее таких явлений в жизни человека как: любовь, болезни, смерть, - однако художники не перестают расцвечивать эти явления, превращая "реальность" в "искусство". Кавычки не случайны - любой предмет, любой знак в зависимости от индивидуальной точки зрения вполне может оказаться "произведением искусства".

Поэзия сродни математике. Проза - комментариям к математическим действиям. Если под таким углом зрения взглянуть на человеческую жизнь, то литература по отношению к ней займет то же место, которое занимает поэзия по отношению к прозе.

Что же касается непосредственно предлагаемых текстов, то они, находясь в неком промежуточном состоянии между текстом-жизнью и текстом-литературой (прозой ли, поэзией ли - не все ли равно?), являются, может, той оптимальной формой искусства, которая, хотя и предусматривает некоторую "работу", но "работу" не "по искусству", а "по жизни". Проще говоря, искренность - едва ли не самый удобный и доступный литературный прием для "Р.Шебалина образца 1995-98 годов".

Однако, повторюсь: являются ли данные тексты произведением литературным, - я не знаю. Такое сомнение проистекает из желания подходить к произведениям искусства с "объективными", усредненными критериями.

Но и ведь "делать" тексты нельзя. Знаки нашей физиологии просятся в область математических величин. Как слова могут иметь смысл, когда его не имеют цифры и линии? Другое дело, если мы согласимся с тем, что каждый безмолвный нам знак - вещественен и одухотворен. Тогда: все, любая крошка, любая пылинка или закорючечка будет иметь свой (несомненно очень высокий и даже где-то "проблематичный") смысл! Что, в принципе, равносильно утверждению о бессмысленности любой системы (знаков, вещей, чувств, личностей, событий и т.п.).

А кто возьмет на себя право: утверждать, что некое "а" важнее некого "б"? Я приведу тысячу примеров, я докажу, что: та потрепанная фотография, которую я всегда ношу с собой мне дороже... дороже... Пусть скажут они: отдавай фотографию или мы возобновим афганские и чеченские компании. О'кей, - скажу я, валяйте! Или (что - по сути - тоже самое) отдам им фотографию, та, что на ней, оценила бы эту мою шутку. Тут дело даже не принципа, не вкуса, а минутного настроения, блажи.

Одинаковое же отношение к различным знаковым системам учит нас достойно и красиво проявлять свои капризы и прихоти, не мешая при этом проявлениям прочих капризов и прихотей. Текст складывается из по-определению не могущих противоречить друг другу знаков. Конечно, если кто-то станет утверждать, что некоторые знаки группы "а" представляют большую важность нежели знаки группы "б", то этот кто-то (хам и нахал) рискует свой репутацией и жизнью. Пренебрежение к этическим и эстетическим принципам организации того или иного текста ведет, как правило, к очень дурным последствиям для "выдающегося".

Перейти на страницу:

Похожие книги

Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза
Чагин
Чагин

Исидор Чагин может запомнить текст любой сложности и хранить его в памяти как угодно долго. Феноменальные способности становятся для героя тяжким испытанием, ведь Чагин лишен простой человеческой радости — забывать. Всё, к чему он ни прикасается, становится для него в буквальном смысле незабываемым.Всякий великий дар — это нарушение гармонии. Памяти необходимо забвение, слову — молчание, а вымыслу — реальность. В жизни они сплетены так же туго, как трагическое и комическое в романах Евгения Водолазкина. Не является исключением и роман «Чагин». Среди его персонажей — Генрих Шлиман и Даниель Дефо, тайные агенты, архивисты и конферансье, а также особый авторский стиль — как и всегда, один из главных героев писателя.

Евгений Германович Водолазкин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза