Читаем ДНЕВНИК АЛИСЫ полностью

Прости, что не писала два дня – не было времени, да мы еще и не закончили. Вешаем занавески, распаковываем ящики и разбираем вещи. Дом очень красивый. Стены толстые, из темного дерева, вниз, в гостиную, ведут две лестницы. Я прошу прощения у каждой комнаты – за свои чувства в ту первую ночь.

Очень волнуюсь из-за школы, и сегодня я должна туда пойти. Хорошо бы Тим учился в старших классах, но даже младший брат лучше, чем никакой. Он уже познакомился с мальчиком своего возраста, который живет на нашей улице. Мне бы порадоваться за него, но я не радуюсь, я грущу о себе. Александра учится в младших классах, и рядом с нами живет один из ее учителей, у него дочь ее возраста, так что сразу после школы она пойдет к ним в гости. Хорошо тем, кто легко заводит себе друзей. У меня не получается. Неуклюжее, толстое ничтожество – вот что я такое. Интересно, тут ребята одеваются так же, как у нас? Надеюсь, что я не так уж от них отличаюсь и они не станут все пялиться на меня. Как я хочу, чтобы у меня появился друг! Так, пора натянуть широкую фальшивую улыбку, мама зовет, и мне нужно бежать, и при этом «соответствовать статусу взрослого человека».

Раз, два, три… Итак, мученица, вперед!


Вечер 6 января


О, Дневник! Я так несчастна! Это самое холодное и неприветливое место на свете. Никто даже не заговорил со мной в течение этого долгого бесконечного дня. На большой перемене я удрала в медпункт и сказала, что у меня болит голова и ушла с последних уроков, а по пути домой купила себе шоколадный коктейль, двойную порцию картошки фри и большую плитку «Хёрши». Должно же быть что-то, ради чего стоит жить. Все время, пока я ела, я ненавидела себя за свою детскость. Я подумала, что вела себя так же жестоко по отношению ко всем новичкам у нас в школе – либо совсем не замечала, либо смотрела на них без малейшего любопытства. За что боролась, на то и напоролась; наверное, я этого заслуживаю, но я так страдаю! У меня болят даже ногти на руках и ногах и фолликулы волос.


7 января


Вчерашний ужин был мучительным. Алекс понравилась ее новая школа и ее новая маленькая подруга Триш. Тим ехал в автобусе с соседским мальчиком, с которым оказался в одном классе на трех уроках, а еще он сказал, что девочки здесь симпатичнее, чем в старой школе, и сразу стали строить ему глазки, но это всегда так, когда появляется новый мальчик. За чаем мама сказала, что все вокруг «очаровательные, красивые и приятные». (Ну разве не прелесть?) Ну а я как вода и масло, не могу как следует приспособиться и адаптироваться. Я часто чувствую себя изгоем даже дома. Как получилось, что при таких общительных, милых и дипломатичных родственниках я оказалась такой неудачницей? Дедушка занимался политикой и всегда был самым любимым кандидатом, а бабушка всегда находилась рядом с ним. Что со мной не так? Я что, выбраковка? Выродок? Ошибка природы?


14 января


Неделя прошла, а все только смотрели на меня с неприязненным любопытством – мол, что она тут забыла? Я стараюсь уйти в свои книги, учебу, занятия музыкой и притворяюсь, будто мне на все наплевать. Думаю, что мне и правда наплевать, да и что изменится, если мне будет не все равно? Набрала пять фунтов, и на это тоже наплевать. Я знаю, что мама за меня волнуется, потому что я почти не разговариваю, но о чем мне рассказывать? Тем более что она сама установила правило: если тебе нечего сказать хорошего, лучше не говори ничего. Мне больше никогда не придется открывать рот, кроме как во время еды, но ем я много!


8 февраля


С тех пор как мы переехали сюда, я набрала пятнадцать фунтов, лицо расплылось, а волосы стали такими жесткими и жирными, что мне приходится каждый вечер их мыть, чтобы выглядеть прилично. Папы постоянно нет дома, а мама ходит за мной постоянно и говорит: «Радуйся жизни, сделай прическу, будь позитивной, улыбайся, покажи, что ты не унываешь, будь приветливей»; если они мне еще раз скажут, что я поступаю неконструктивно или не как взрослый человек, я заставлю их заткнуться. Я не влезаю в ту одежду, которую сшила себе перед переездом, и знаю, что Тим меня стыдится. Когда я встречаю его с друзьями, он обращается со мной как с полной дурой, дерзит и отпускает наглые шуточки по поводу моей хиппиподобной прически. Меня достал этот город и эта школа, а особенно моя семья и я сама.


18 марта


Что ж, наконец я нашла себе в школе подругу. Она такая же непутевая и одинокая, как и я. Похоже, в старой поговорке о том, что птицы узнают друг друга по оперенью, что-то есть. Как-то вечером Герта зашла за мной, и мои предки изо всех сил старались быть с ней не грубыми. Представь себе мою исстрадавшуюся сладкоречивую мамочку, которую так и подмывало сказать какую-нибудь гадость по поводу моей жалкой, неопрятной подруги. Почему бы ей не взглянуть повнимательней на свою жалкую, неопрятную дочь? Или это слишком для ухоженной, стройной и очаровательной жены Профессора, который через пару лет должен стать Директором колледжа?

Им всем было немного неуютно, как мне постоянно было неуютно с тех пор, как мы поселились в этой дыре.


10 апреля


Перейти на страницу:

Похожие книги

Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР
Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР

Джинсы, зараженные вшами, личинки под кожей африканского гостя, портрет Мао Цзедуна, проступающий ночью на китайском ковре, свастики, скрытые в конструкции домов, жвачки с толченым стеклом — вот неполный список советских городских легенд об опасных вещах. Книга известных фольклористов и антропологов А. Архиповой (РАНХиГС, РГГУ, РЭШ) и А. Кирзюк (РАНГХиГС) — первое антропологическое и фольклористическое исследование, посвященное страхам советского человека. Многие из них нашли выражение в текстах и практиках, малопонятных нашему современнику: в 1930‐х на спичечном коробке люди выискивали профиль Троцкого, а в 1970‐е передавали слухи об отравленных американцами угощениях. В книге рассказывается, почему возникали такие страхи, как они превращались в слухи и городские легенды, как они влияли на поведение советских людей и порой порождали масштабные моральные паники. Исследование опирается на данные опросов, интервью, мемуары, дневники и архивные документы.

Александра Архипова , Анна Кирзюк

Документальная литература / Культурология
Славные парни по-русски. Нерассказанная история. Книга 1
Славные парни по-русски. Нерассказанная история. Книга 1

Споры об эпохе 90-х в России не утихают на протяжении десятилетий. Для одних они «лихие», для других «святые». Святые, для тех кто за несколько лет стал владельцем заводов, газет, пароходов. Лихие для тех, кто лишился всех своих накоплений, потерял работу, близких людей. Разгул наркомании и алкоголизма, проституция, а ещё кровавые криминальные войны.Автор не понаслышке знает историю российских криминальных войн и правдиво рассказывает о событиях тех лет. О себе, о друзьях, о людях, с которыми свела Сергея судьба. Он рассказывает правду, даже если это никто не прочтёт.Это ни в коем случае не исповедь. В книге нет вымысла, хотя могут быть и неточности, в том числе потому, что автор излагает ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СВОИ взгляд на события и людей. Как бы то ни было, ни одно совпадение не случайно, ни одна неточность не намеренна, все лица реальные, хоть не все к настоящему моменту и живые.Автор не пропагандирует преступный образ жизни и никого не склонен идеализировать. Как говорится, если не можешь быть прекрасным примером, постарайся стать хотя бы ужасающим предостережением.Автор и издательство не призывают нарушать законодательство РФ, не пропагандируют и не романтизируют преступный образ жизни, а лишь показывает драматическую историю нашего Отечества, скрытую от глаз не посвященных.

Сергей Юрьевич Буторин , Ольга Александровна Тарасова

Биографии и Мемуары / Документальная литература
Французские тетради
Французские тетради

«Французские тетради» Ильи Эренбурга написаны в 1957 году. Они стали событием литературно-художественной жизни. Их насыщенная информативность, эзопов язык, острота высказываний и откровенность аллюзий вызвали живой интерес читателей и ярость ЦК КПСС. В ответ партидеологи не замедлили начать новую антиэренбурговскую кампанию. Постановлением ЦК они заклеймили суждения писателя как «идеологически вредные». Оспорить такой приговор в СССР никому не дозволялось. Лишь за рубежом друзья Эренбурга (как, например, Луи Арагон в Париже) могли возражать кремлевским мракобесам.Прошло полвека. О критиках «Французских тетрадей» никто не помнит, а эссе Эренбурга о Стендале и Элюаре, об импрессионистах и Пикассо, его переводы из Вийона и Дю Белле сохраняют свои неоспоримые достоинства и просвещают новых читателей.Книга «Французские тетради» выходит отдельным изданием впервые с конца 1950-х годов. Дополненная статьями Эренбурга об Аполлинере и Золя, его стихами о Франции, она подготовлена биографом писателя историком литературы Борисом Фрезинским.

Илья Григорьевич Эренбург

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Культурология / Классическая проза ХX века / Образование и наука