Читаем Дневник. 2009 год. полностью

24 июля, пятница. Утром ездил за документами в БТИ, потом с С. П. ходили покупать мне микроволновку, взамен сгоревшей. По радио – «Эхо Москвы» – Венедиктов беседовал с послом США. Много говорили о Грузии и о Южной Осетии. Ощущение, что, хорошо относящегося к России посла науськивают на нашу страну. Также господа журналисты очень недовольны президентом Обамой и его «перезагрузкой». Посол на хорошем русском языке увещевал наших публицистов быть терпимее, и даже разок сказал, что «обострение» – это их хлеб и конек.

Оставшийся день сидел с рукописями и бумагами, кое-что читал. Физических сил у меня не хватает, чтобы перелопатить весь ворох возникающих соображений. Тем не менее, вот две любопытных цитаты из только что вышедшей «Литературной газеты». Во-первых, колонка Дмитрия Каралиса, за порой отчаянными высказываниями которого я уже начал следить. Дмитрий пишет на опасную, как бритва, национальную тему. «Почему, казалось бы, такая очевидная реалия, как национальность, в нашей многонациональной стране находится под негласным запретом? Почему упоминание национальности рабочего Иванова и олигарха Абрамовича может быть отнесено к уголовно наказуемым деяниям, к статье «Разжигание вражды по национальному признаку»?»

Вторая цитата об известном певце Андрее Макаревиче. Я взял ее из рецензии Александра Яковлева на роман Вадима Ярмолинца «Свинцовый дирижабль «Иерихон 86-89», оставшийся в коротком списке Букера. Это пассаж об известном певце Макаревиче. Есть элемент мстительности в моем отборе. В свое время, не будучи знакомым со мною, Макаревич проголосовал против меня во время выборов в Авторском обществе, почему бы сейчас мне не ответить ему чужой цитатой. Газеты быстро уходят, а книги иногда живут дольше и передаются из рук в руки. В принципе, с мыслью о ловкости Макаревича, довольно удачно жившего в советском прошлом, которое выдается за ад сегодня, я солидарен.

«Меня от этой песни тошнило. Ещё сильнее меня тошнило от самого Макаревича, от его напускного вида усталого гения, поскольку этот гений играл, как играли двадцать лет назад группы типа Credence. Хотя что я говорю! У тех, что ни песня, то хорошая мелодия, взять одну только Who will Stopthe Rain, а у «Машины» что ни песня, то фига, и даже не в кармане, а возле него, чтобы начальству виднее было. И начальство в своем перестроечном порыве мимо этой фиги не прошло. И вот, пожалуйста, – мотор ревёт и новый поворот! И так он, всем на радость, заводной, перестроечный, оптимистичный и снова с фигой, поскольку содержит щекочущий начальственные нервы вопрос: «Что он нам все-таки несет – пропасть или взлет?» Между тем вопрос чисто риторический, потому что новый поворот несёт Макаревичу с его бригадой в красивых разноцветных пиджаках взлёт, а всем остальным – не несёт ни хрена!» Комментарии к этой цитате опускаю.

25 июля, суббота. К двенадцати часам дня пришел ко мне С. П. уже с вещами: у него сумка с документами и мелочами, рюкзак с компьютером и книгами и небольшой чемодан на колесиках. Отлетаем из Домодедова в семнадцать, а возвращаемся через Шереметьево. Значит, машину не поставишь на стоянке в аэропорту. Едем на метро до Павелецкого вокзала, а дальше на электричке. У меня спортивная большая на колесиках же сумка, которую несколько лет назад привезла мне Елена, здесь немножко белья, сандалии и рубашки, пара-тройка книг, косметичка с туалетными принадлежностями, а в рюкзаке два компьютера – средний и самый маленький, тяжелая записная книжка, газеты, номер «Нового мира» и большая косметичка с лекарствами. Ничего не забыть, от зарядного устройства для каждого компьютера и каждого телефона до жизненно необходимого препарата очень непросто. Вот так мы и пошли к метро, по дороге треща по неровному асфальту колесами тележек.