Читаем Дневник. 2009 год. полностью

В этой комнате я сразу же обратил внимание на то, что на небольшом столике, в стороне был сервирован чай. Все рассматривали картины на стенах, мебель, а я, проходя мимо, потрогал чайник, горячий. Я сразу понял, что директор музея хотела бы почти в домашней обстановке побеседовать с директором агентства. Поэтому, сразу мы с Н. С. ушли в другую комнату – здесь уже начиналась экспозиция музея. Я давно не видел живописи, а в Ярославле такие замечательные картины русских художников, особенно начала века – и необычный Кустодиев, и редкий по тематике Верещагин, и Машков, и Суетин и многие другие. Тоска меня берет, что мало смотрю подлинной живописи, слово требует времени и затягивает. В общем, тактично отклонившись от чайного стола, мы все это посмотрели и пошли на выставку экслибриса. Экслибрис постепенно превращается в самостоятельное искусство. Мне показалось, что прекрасно и разнообразно, без натертого трафарета работают наши молодые и еще китайские художники.

Теперь еще два любопытных события. Обед и книжный аукцион.

За обедом самым любопытным оказался некий случайно подсевший к нам с Ниной Сергеевной за стол участник конгресса из Израиля. Мне этот господин показался поначалу не очень интересным, но разговорились, и я получил такое море удовольствия, перебирая знакомые имена. Человек, севший к нам за стол, сначала представился, – он Леонид Юниверг, издатель из Иерусалима. Уехал из Союза девятнадцать лет назад. Я, будто сманенный цыганкой, после обеда подарил ему две свои книги, которые привез для Сеславинского. В ответ получил маленький, затейливо изданный томик моих любимых античных поэтов. Может быть, любишь то, что тебе хорошо известно с детства? Но совпадений было слишком много. Леонид, конечно, моложе меня, но, похоже, даже круг чтения у нас совпадает. По крайней мере, когда я внезапно завел речь о романе, который я прочел в журнале «Москва» и где действуют Екатерина Гельцер и Маннергейм, то оказалось, что Леонид был его издателем в Иерусалиме. Легкий, бегущий ненатужный разговор.

В девять часов уже был дома. Ярославль позади, ехал обратно довольно удачно, опять под потолком о чем-то верещал телевизор, его, по-моему, никто не смотрит. Я вообще-то я не понимаю, этого обязательного, как восход солнца, просмотра в электропоезде фильмов. В связи с этим невольно вспомнить, что в самолете дают любителям обязательные наушники. Тем не менее под коммерческий говор телевидения за четыре с половиной часа пути прочел работы Денисенко и Марины Савранской. Марина практически повторила прошлогоднюю свою повесть «Выход в сад», уточнив и расширив отдельные ее повороты. Есть прекрасные, умные фрагменты диалогов, девочка слишком умна для серьезной прозы и в ней нет какого-то внутреннего беспокойства. Как и у любой беллетристки, у нее что-то неожиданное есть в сюжете: рак у студента, действие все происходит в Германии, несчастная и неразделенная любовь. А вот Наталья Денисенко сделала по сравнению со своей подругой крошечный рассказик. Даже скорее сценку в электричке, конечно, не очень много, но здесь есть что-то подлинное. Вообще, обе девочки прошли ту грань, которая отделяет профессионала от непрофессионала: обе, конечно, институт окончат. Я так рад, что, кажется, никого не придется в этом году исключать.

19 мая, вторник. Опять утром в институте возился с дипломом Сони Луганской, как будто это мой собственный. Еще раз смотрели библиографию и все прочие мелочи, которые, как иногда бывает, становятся главными для оппонентов. Помню, что из-за нескольких синтаксических ошибок друг Сони и мой ученик Антон не получил оценки «отлично».