Читаем Дневник. 2004 год. полностью

Пришлось прочитать две пьесы как экспертизы «Открытой сцены», это пьеса Жеребцова и пьеса Дзюбы. И там и там какой-то привнесенный в русскую культуру специфический модернизм, специфическая игра между жизнью и смертью. В одном случае театр в театре, в другом – театр как некий словарь терминов, и герой умирает, когда термины заканчиваются. Везде нездоровье, везде эта драматургия сосет соки из большой литературы, запуская её в свою мясорубку. Постмодернизм, этот облегченный вид восприятия жизни, еще дышит.

Лук в теплице у меня уже большой, посадил грядку морковки, немного петрушки и укропа и рассадил тот чеснок, который не выкопал в прошлом году. Как бы выстроить свою жизнь таким образом, чтобы она вообще не существовала рядом с литературой?

Вечером в Москве долго занимался Дневником, приводил в порядок записи о Китае, вставлял с визитной карточкой в руках фамилии, попутно смотрел телевизионную передачу. Ко вторнику, наверное, напишу рейтинг.

Самый хитрый и самый коварный из телеведущих, конечно, Познер, он адвокат большого богатства и неравенства. Здесь, из-за реплики президента о бедности, этому господину пришлось сделать передачу на эту тему, и, как я уже писал, телевидение о многом проговаривается, но деньги затрачены, вернуть ничего нельзя. По сути дела, выяснилось, что все десять или двенадцать лет перестройки мы потратили неизвестно куда. Статистика коварна. За чертой бедности у нас практически 40 млн. человек. Что это значит? За 2 тысячи 300 руб., без книг, без театра, без дорогостоящей выставки, куртка покупается на 7 лет.

Была также передача, которую я видел мельком, по поводу самосуда: люди, недовольные деятельностью исполнительной власти, но требующие справедливости, совершают безумные поступки; одному парню, обвиненному в поджоге, обрубили руки. Тут же показали фрагмент из моего любимого фильма «Ворошиловский стрелок». Давно не хочу заниматься политикой, не хочу на все так смотреть, но жизнь настойчиво стучится в моё представление о справедливости.

И тем не менее я счастлив, всё прекрасно.

19 апреля, понедельник. Я вдруг обнаружил, что все мои соратники как-то втихаря разъехались, пользуясь весной. Лёва уехал проводить конференцию школьников, Альберт Дмитриевич, оказывается, уже несколько дней как уехал с женой в Египет. Сегодня выяснилось, что и Вася из книжной лавки тоже на неделю куда-то удрал вдохнуть свежего воздуха.

Утром состоялся довольно тяжелый разговор с Ал. Ив. Каждый из семи проректоров как бы твердо знает круг своих обязанностей, предоставляя всё, что даже случайно не вошло в этот круг, каким-то другим людям. Несколько дней назад я отдал ему материал Тычинина – не программа, не брошюра, материал этот надо было организовать, ведь Тычинин не писатель, делать это он не умеет, зато как руководитель по физкультуре он очень ценен для нашего института. В общем, Ал. Ив. мне всё это принес обратно, а когда я предложил другой путь – дать посмотреть это Апенченко, может быть, распределить между нашими студентами, являющимися медалистами по спорту и в то же время выпускниками института… Но Ал.Ив. передал всё это мне, так же как и занятие грифами на институтской продукции. У него другие ходы к этим грифам – ходы через издательства, индивидуально. Жаловался на то, что приходится заниматься аспирантами и проч. и проч. и проч.

В три часа, как обычно, состоялось заседание экспертного совета по «Малой сцене». К моему удивлению, лица все оказались новыми, из знакомых только Валентина Федорова и Маргарита Эскина. Ну, я могу догадаться, почему Сергей Иванович Худяков, председатель Комитета, оставил только нас троих: без Эскиной не обойдешься, она всё знает, а В. Федорова и я – люди, которые никого не лоббируют, которые достаточно бескорыстны в силу своего понимания и отношения к театру. У меня были готовы две рецензии – на пьесу Жеребцова (довольно кислая) и совсем кислая на пьесу Дзюбы. Поразительно, что и та и другая пьесы – довольно вторичны, и в первом случае я помню похожий ход, театр в театре, в «Чайке», а во втором случае уже и в ворохе наших пьес нашлась такая, где на сцене снимают телевидение. Что касается пьесы Дзюбы, да и вообще всех проектов Виктюка, то сложилось ощущение, что режиссер как будто в них и не заглядывал: дадут деньги – тогда будем разбираться.