Читаем Дневник, 2004 год полностью

Вечером одна из телепрограмм нанесла удивительно мощный удар по министру культуры. Это в программе А. К. Пушкова «Постскриптум». При всей независимости автора программы, я не думаю, что подобная акция не была согласована где-нибудь достаточно высоко, а не только на уровне московского мэра. Скорее всего, это связано с очень уж заметной осью: Швыдкой — Кобзон. Но вернемся к Швыдкому. Его били его же демагогией, по его же рецепту. Очень интересно говорили Юр. Поляков, Вас. Ливанов, Сав. Ямщиков, Ник. Губенко. Все люди заинтересованные, но по-разному. Вообще, в последнее время много идет разговоров и о коллекции Балтина, которую так эмоционально, на дворовом чувстве справедливости, Швыдкой собирается передавать Германии, и по поводу «Культурной революции», передачи Швыдкого. «Культурную революцию» я смотреть перестал, мне стало неинтересно, так как, хотя вопросы автором ставятся любопытные, но приглашается на это какая-то несерьезная тусня. Швыдкой любит говорить, что готовит все четыре передачи за один день, в воскресенье, дескать, в свободное от работы время. Основная функция у министра культуры — охранительная: не подрывать основ культуры, а сохранять их, «поливать маслом бушующее море».

25 января воскресенье. Был у Владислава Александровича, обсуждали с ним вопрос учебников по позиционному обучению. Он молодец, свои Средние века сделал образцово и, кажется, готов сделать всю оставшуюся зарубежную литературу. Нашим я предлагал это в течение пяти лет, но все заняты своими делами, даже не хотят заработать. Русская лень выше всего. Во время моего пребывания у В. А. звонил Виктор из Екатеринбурга. Я сказал, чтобы читал мое интервью в «Комсомолке». Был у него намёк, что вот, дескать, интервью писателя, которого он знает, но который уходит с литературной и художественной арены. Я сразу спросил: а читал ли ты статью, которую напечатала «Литературная газета»? Но это он уже не читает. Вот так и возникают мнения. Он даже не понял, что за этим интервью стоит огромный роман, о котором в Ленинские дни протрещало радио как о лучшем, что сделано в последнее время на эту тему. «Комсомолка» стала совершенно «желтой» газетой, и надо беречься её.

Днем звонил Тане Скворцовой, поздравлял с днем ангела, расспрашивал о Леве. На той неделе ему, возможно, будут делать операцию. Дело у него с ногами серьезное, меня это очень волнует. Я еще раз был поражен его мужеством — он никому никогда ничего об этом не говорит. Это и моя позиция — о собственной боли нечего рассказывать, это никого не интересует.

Около семи, перед тем как я ушел в клуб поднимать железо, смотрел познеровскую передачу о Ленине. Познер умный и хитрый человек, но неужели он не понимает, что с таким акцентом, тряся имя Ленина, он постоянно саморазоблачается? Было пятеро «взвешенных» приглашенных: Витя Ерофеев — человек острый, с воображением, с определенными корнями; Александр Николаевич Яковлев, которого мы все хорошо знаем как ренегата, любителя Америки, человека, по словам прессы, которого в юности пасла американская разведка; был приглашен также главный режиссер Ленкома Марк Захаров, автор нашумевшего хита: «Сожжение партбилета в пепельнице», а также других не менее в свое время доходных спектаклей о Ленине. С другой стороны, было двое стариков: Рой Медведев и Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Я думаю, что зал с его аплодисментами был искусно и талантливо подобран помощниками Познера. Я еще раз хочу сказать, что демократ начинает уходить в демагогию. Но неколебимыми остаются самые простые формулировки. Опускаю и старую антиленинскую аргументацию, и «пароход философов», и так называемые концлагеря, и призывы Ленина «к повешению и расстрелам», — считаю, что это не более чем словесные ходы. Самое главное случилось тогда, когда в ответ на эти басни Кара-Мурза назвал Яковлева и Захарова ренегатами: чего, дескать, с них возьмешь? Вслух, прилюдно, публично. Это словечко, несколько выпавшее из обращения, всё поставило на место. Оно, кстати, из ленинского лексикона. Было также занятно наблюдать за Познером, все время укорачивавшим «чужих», говорящих, в отличие от «своих», довольно аргументированно и точно, и предоставлявшим в избытке для говорения банальных вещей слово «своим». Смешна была ситуация с деньгами Парвуса, которые тот давал на революцию. Интересно, а наши демократы разве не получали никаких денег? Не ездили за счет госдепартамента в Америку и другие страны? Не получал ли Валенса какой-то заграничной помощи? Это ведь обычное дело, когда одно государство борется со структурой и строем другого и пытается его разрушить. Замечательно, что при всей якобы придуманной познеровской победе — он испытал настоящее поражение. Наполеон ведь тоже, кажется, победил при Бородино, но чисто формально. Русские войска отошли, а чем кончилось дело?