Читаем Для Гадо. Побег полностью

Из открытой форточки рядом с нами вылетела пустая консервная банка и шмякнулась о кирпич. Неприятный звук снова вернул меня в реальность. Гадо встал, я тоже.

— Не бойся. Смерть не так страшна, как кажется, — сказал он и похлопал меня по плечу. — Ты немного моложе меня и не думал об этом как следует. Просто исчезновение мысли, и все. Тело как бревно… Остается гнить, а тебя нет. Ты — это твои мысли, мышление, но не тело. Нет мыслей, нет ничего. Мы не подохнем, верь мне. Я знаю, тебя интересует, зачем я беру тебя с собой… Вдвоём проще. Ехать тебе некуда, мы будем идти к одной цели, вот и все. Не оставляй никаких записок приятелям, узнают и так.

Гадо ещё раз пристально посмотрел мне в глаза и пошёл мимо, в сторону своего барака.

* * *

До восьмичасового вечернего развода на работу оставалось четыре часа с лишним. Я вернулся в барак, но никак не мог сосредоточиться и прийти в себя после состоявшегося разговора. Благо дело, мои приятели были на бирже и никто не мог спросить меня, о чем я толковал с Гадо почти час. Им наверняка показалось бы это странным, а мой уклончивый и невразумительный ответ ещё больше бы заинтриговал их. Мы знали друг о друге почти все, и ни одна деталь не проходила мимо наших глаз просто так. Лагерь, как ничто, учит человека подмечать все и сразу, если ты не лох и претендуешь на место под солнцем в этом темном царстве теней. Я прилёг на койку, но долго пролежать не смог. Через какие-то считанные часы мне предстояло лезть под пули, которые оставляют огромные дыры в теле на вылете!

Я знал это только из рассказов очевидцев, но сам никогда не видел этих дыр. Мне не хотелось думать о страшном, я попытался переключиться, однако ничего не вышло. Мысли вновь и вновь возвращали меня к сердцу, как будто именно оно, а не другой орган должно было разлететься на куски от прямого попадания охранника. Я вспомнил слова Гадо, его замечания о смерти и не нашел в них ничего утешительного. Возможно, я действительно еще не дозрел, не дорос до естественного и спокойного восприятия этого заключительного акта всякого существования. Ха! Ведь это только его слова, а как он чувствует и думает на самом деле?.. Или как он будет думать завтра, через месяц? В человеке все ежесекундно меняется, как в игре, и то, что греет сегодня, завтра буквально заморозит до основания. Я уже это проходил. В этой жизни нельзя никому верить, ибо точно не знаешь, какая вера будет завтра в тебе и что ты увидишь одними и теми же глазами.

Он ошибся, я думал о смерти не раз, еще как думал! О собственной и о чужих, об убийствах и призраках… Я даже читал литературу об этом, которая после перестройки хлынула в лагеря потоком. Умирать легко только под наркотой либо вдрызг пьяным. Но я принципиально не употреблял наркотиков, из честолюбия и по причине неминуемой зависимости, которая появляется в процессе, когда ты входишь в «систему». Настоящие блатюки не уважают наркошей, они умны, они правят, а не опускаются до уровня раба кайфа. Я хотел править этой «дикой дивизией» отпетых живодёров и дебилов с претензией на блат, которые даже не догадывались о том, что они всего лишь пешки и шестерки в большой игре… Они стремились к блату и званию вора в законе, как глупые мотыльки, летящие на огонь. Они не понимали, что Вором нужно родиться, им казалось, что таковым можно стать, приложив немного сил и хорошенько изучив «понятия». О, как они были наивны, эти молодые и старые идиоты, верящие в земную справедливость и какую-то особую, нашу правду!

Я никому не высказывал своих потаенных мыслей — это было слишком опасно, но зато меня не провел бы на мякине и сам апостол Павел. Я слишком хорошо изучил человеческую, животную породу, чтобы кого-то идеализировать или перед кем-то преклоняться. Всякая тварь, в том числе и я, подвержена влиянию собственной натуры, а мысли и убеждения — ничтожны и изменчивы. Это главное правило жизни я усвоил, как «Отче наш», и не скажу, чтобы оно хоть раз подвело меня на протяжении долгих и нудных лет. Кто-то из двух должен умереть, кто-то из двух должен украсть и обмануть, кто-то должен быть сильнее и опытнее — вот и все, что дано всякому человеку. Не важно, кто из нас умрёт, — природа от этого не пострадает. Важно то, что если не я, то ты, если не ты, значит, я. Мирное, справедливое сосуществование людей возможно только в романах, да и то когда автор глуп как последняя лошадь, жующая свой вечный овёс.

Да, я был анархистом до мозга костей, люто ненавидел всякую власть и государство, а ещё больше презирал мораль и моралистов — этих хитрых ублюдков, толкующих массам о всяких «правильных» химерах.

* * *

Позвав нашего шныря Витю Перца, я велел ему заварить банку чифиря, а сам полез в заначку и быстренько достал из неё свои скромные «сбережения». Денег было не густо, но и не мало с учётом места — девятьсот долларов в переводе на «амэрикен штат». На первое время вполне достаточно. Двести я оставлю своей братве, остальное возьму с собой.