Читаем Дхаммапада полностью

Одна из возможностей разного толкования слова «дхамма» тесно связана с многочисленными попытками осмыслить его в плане индуизма, Кажущаяся простота такой интерпретации соблазняла многих учёных, однако сейчас такой путь должен быть признан порочным. Разумеется, это не значит, что внимание исследователя не должно останавливаться на случаях поразительных аналогий с предшествующими или современными буддизму учениями: выявление таких аналогий важно, но не столько для изучения структуры буддизма, сколько в относительно второстепенном плане его генетических связей. Из индуистских аналогий к мыслям, выраженным в первых двух строфах Дхаммапады, наиболее показательны отмеченные Радхакришнаном и Рагхаваном в Упани-шадах. Ср. Amitabindu Up., 2; Maitrayani Up., VI, 34; Brhadaranyaka Up., 4, 5. Впрочем, некоторые из таких сопоставлений не вполне состоятельны. Ср. критику Б. Баруа и С. Митры, сравнивавших Дх. I, 1–2 с Chan-dogya Up., VII, 3, I (В. Barua, S. Mitra, Prakrit Dhammapada…, Calcutta, 1921), со стороны Рис-Дэвиде, предположившей в данном случае влияние философии Капилы — санкхьи (С. A. F. Rhys Davids, The minor an-thologis…, London, 1931. — см. комментарий к соответствующей строфе).

Относительно значений слова «разум» (шапо) см. Diet., VI, р. 144–146; индуистская трактовка этого понятия, помимо ряда других трудов, представлена и в Мокшадхарме.

Об этих двух строфах см.: В. К. Sengupta, Buddhist psychology. — IHQ, vol. 32, 1956, p. 267.

5 — 6. Самые известные строфы, многократно повторяемые в буддийской литературе. Формальная их связь между собой чрезвычайно слаба, потому они стоят несколько обособленно среди других в «Главе парных строф». Никоим образом нельзя отождествлять сказанное в 5-й строфе с христианским положением о любви, прекращающей ненависть, так как понятие любви (metta) в буддизме и его направленность совершенно иные, чем в христианском учении.

7 — 8. М ар а (Мага) — владыка смерти, злой дух (часто олицетворение страстей), искуситель, пытавшийся соблазнить Гаутаму, покинувшего свой дом и семью, обещанием ему всемирного владычества над четырьмя великими материками за отказ от своего предприятия. Несмотря на неудачу, Мара не оставляет своих надежд. В Джатаках рассказывается о мыслях Мары: «Рано или поздно в душе его (т. е. Будды) должна возникнуть какая-либо вредная, коварная или злая мысль; в этот момент я стану его повелителем.» — И с этого часа он (т. е. Мара) следовал за ним, выжидая какой-либо ошибки, приросши к нему, подобна тени, идущей за предметом, отбрасывающим её.» (См. Rhys Davids, Buddhist birth stones, vol. I, London, 1880, p. 84). В Дхаммападе Мара упоминается довольно редко, здесь он лишён сколько-нибудь конкретных черт. Более определённо выступает он в Сутта-нипате и особенно в позднейших буддийских текстах. Народная этимология связывает имя Мары со словом «смерть». См., однако: S. Sen, Pali «maraji»: Sanskrit «smara-jit». — IHQ, vol. 32, 1956, p. 139–140. О Маре см. E. Windisch, Mara und Buddha. — «Abhandlungen der philologisch — historische Klasse der koniglichen Sachuschen Gesellschaft der Wissenschaften», 1895; A. Way-man, Studies in Yama and Mara. — «Indo-Iranian Journal», vol. Ill, 1959, p. 44–73, 112–131.

9 — 10. Жёлтая одежда была отличительным признаком членов буддийской сангхи. Эта одежда состояла из старых выброшенных тряпок из белой ткани, пожелтевшей от ветхости. Первоначальный выбор такого цвета объясняется, видимо, тем, что он считался самым низким и презренным. Буддийским подвижникам не разрешалось снимать жёлтую одежду. Не случайно выражения «надеть жёлтое платье» или «снять жёлтое платье» означали вступление в сангху или выход из неё.

Обе строфы содержат труднопереводимую игру слов: kasava — «желтая одежда», akasava — «нечистота, грех» (ср. anikkasava — «не свободный от нечистоты, от греха»). Кроме того, arahati — «он достоин» — напоминало об архатах (см. прим. к главе VII). Игра слов такого же рода была использована в Махабхарате, XII, 568 (aniskasaye kasayam — «желтая одежда на том, кто не свободен от нечистоты»).

11 — 12. Рассказывают, что эти слова были сказаны Буддой в небольшой деревушке около Раджагрихи, где жили брахманы, изложившие ему основы своей веры. Ср. сходное место в арабской версии «Повести о Варлааме и Иоасафе» (М. — JL, 1947, с. 26). В китайской версии прибавлено несколько весьма существенных фраз: «Всюду в мире смерть, и нет убежища ни в одном из миров. Правда, боги наслаждаются в период блаженства, но и их счастье также должно кончиться, и они также должны умереть!» — и т. д.

Суть (sara) и несуть (asara) — весьма сложные понятия, по-разному переводимые: truth — untruth, real — unreal, core — not-core, echt — unecht и т. д.