Читаем Дивные пещеры полностью

— Ну и отлично! — От Евгения Семеновича так и излучались бодрость и энергия. — У нас тоже все в порядке. Приезжает комиссия на предмет изучения вопроса расширения завода. Будем гигантом машиностроения, Иван Иванович! Вы станете называться генеральным директором!

Смыслов кивнул, улыбнулся. В его глазах стояли слезы.

— Мо-ло-дец… сы-нок…

— Вот хурмы вам купил. Вы же любите.

Директор действительно питал слабость к хурме.

— Спа-си-бо…

— Комиссию мы встретим по всем правилам. На этот счет не беспокойтесь. Покажем все, расскажем, угостим на славу. Большие люди приезжают. Сегодня устрою им уик-энд. Небольшую встрясочку после московской постной жизни. Жаль только, вас с нами не будет. Ну ничего, через пару месяцев вы снова будете в строю, и мы такой пир закатим… Я специально для этого случая гаванский ром держу. Называется «Гавана-Клуб». Сухой, старый, золотой.

Директор кивал головой с полными слез глазами.

Евгений Семенович еще посидел у кровати Ивана Ивановича, рассказывая заводские новости — в основном байки, сплетни, анекдоты, потом пожал слабую дрожащую руку и ушел. У дверей он оглянулся. Директор молча смотрел ему вслед. Во взгляде была любовь.

…Громов доехал до дома, прислонил велосипед к стене, поднялся в квартиру. Холостяцкий беспорядок, немытая посуда, пахнет кислой капустой, летают мухи. Громов поморщился, прошел в спальню. Кровать не заправлена, разбросана одежда. Все-таки не в характере мужчин следить за порядком, создавать уют. В квартире должна быть женщина. Скоро… Скоро он снова будет на белом коне… И тогда… Тогда можно подобрать жену по вкусу. Он возьмет себе в жены спокойную, домовитую женщину, не молоденькую, такую, чтобы особо не ревновала, вкусно готовила, обожала его и была далека от всяких приключений. Приключения ему надоели.

Громов снял туфли, влез на кровать, дотянулся до висевших над постелью больших красивых оленьих рогов, снял их. В кухне он протер рога мокрой тряпкой, и они засветились, словно только что с оленя. Рога ему подарили давно, когда еще работал в Москве, и Громов всюду возил их с собой — они ему напоминали о счастливых днях, полных надежд.

Из чулана Евгений Семенович достал веревку, обмотал рога газетной бумагой, закрыл квартиру и вышел на улицу. Двор был пуст. Только что вернувшиеся с работы люди мылись, ужинали.

Подошел почтальон, подал телеграмму. «Встречай комиссию. Еду Сочи. Приезжай. Саша», — было написано в ней.

Громов привязал рога к багажнику велосипеда. Это было не очень удобно, но иного выхода у главного инженера не имелось: свой «газик» он с утра отправил в областной центр на аэродром встречать комиссию, о прибытии которой сообщил ему сегодня Гена. Пусть для комиссии это будет приятной неожиданностью. Начнут мыкаться в поисках остановки автобуса, такси, а тут, пожалуйста, их встречает персональная машина. Машину, конечно, может дать и область, но не то даст, не то нет: там столичные гости не редкость.

Громов сел на велосипед и, обогнув центр, поехал на западную окраину городка. Встречные не обращали на него внимания: в Петровске многие ездили на велосипедах, тем более Евгений Семенович переоделся в будничный костюм, надел соломенную шляпу — их особенно любили петровцы — и теперь ничем не выделялся.

На западной окраине Евгений Семенович подъехал к магазину «Мясо — рыба», но не вошел через главный вход, а постучал в служебную дверь. Появился большой человек с волосатыми руками.

— Вася, — сказал Евгений Семенович. — Я прибыл.

Вася молча кивнул и ушел в магазин. Вернулся он со свертком, тщательно завязанным шпагатом.

— Парное, — сказал он. — Семь, как просили.

Главный инженер привязал сверток к багажнику рядом с рогами.

— Насчет щепы ты не беспокойся, — сказал Громов. — На той неделе будет, сразу получишь.

Человек с волосатыми руками кивнул, дотронулся до рогов.

— Рога, что ли?

— Ага. Леснику везу. Выпросил. Говорит — что же я за лесник без рогов. Неудобно перед людьми.

Вася засмеялся щербатым ртом.

— Ну бывай, — сказал ему главный инженер, вскакивая на велосипед. — Звони на той неделе.

— До свиданьица. Позвоню.

Евгений Семенович проехал двумя улицами и очутился за городом. Хорошо утоптанная тропинка вела через уже сжатое поле к синеющему вдали лесу, за которым была река, а на противоположном берегу реки — Дивные пещеры.

Громов покатил по тропинке. Под садящимся солнцем блестела золотая, словно отполированная, стерня, над которой, цепляясь, летела седая паутина. По кучам соломы прыгали перепела. И над всем этим — и над сверкающим до боли в глазах полем, и над синеющей вдали щеткой леса, и над угадывающейся по далекому мареву рекой с белыми меловыми горами, прошитыми ходами Дивных пещер — раскинулось голубое августовское бездонное небо с редкими черточками облаков, таких прозрачных, словно это были не облака, а быстро тающие клочья снега, несущиеся по весенней реке.