Раздевшись и погрузившись в воду, он закрыл глаза и приказал себе расслабиться и успокоиться. Завтра… Завтра утром все решится. Завтра все будет принадлежать ему. И ни отец, ни братья уже не встанут на пути. Угрызения совести? Чего ради! Разве не его пытались оставить ни с чем? Лишить всего! И почему? Потому что, видите ли, родитель никак не мог смириться с тем, что он легко мог добиться того же, что и он, но потратив намного меньше сил и времени? Или не мог простить, заданного однажды в ответ на очередные нравоучения вопроса о том, как он заработал свои первые капиталы? «Я заработал достаточно, чтобы вам не пришлось так зарабатывать!» – сказал он. Чистоплюй! Лицемер, способный оставить собственного сына без дома и средств, лишь бы заставить его прийти с поклоном к братьям, просить их о помощи, стать таким, как они.

И кто в итоге оказался прав? Не открывая глаз, Ольтар улыбнулся. С улицы приглушенно доносился шум и музыка. Гости продолжали праздновать. Свиньи… Жадные, тупые, не видящие дальше собственного рыла. Жрут, наслаждаются жизнью, визжат, полагая, что это они всем управляют, всем распоряжаются. И не понимая, что давно уже сидят в узком загоне и чем сытнее еда – тем ближе день, когда придется выбирать: делать то, что тебе говорят, или отойти в сторону от кормушки, уступив место кому-то более сговорчивому.

Тот, кого ты смог купить лишь один раз, будет служить тебе вечно. Потому что станет бояться того, что об этом узнают остальные. Именно он будет своими руками убирать с твоего пути препятствия, выкладывая путь наверх. А потом, исчерпав свою полезность, сам ляжет под ноги. Потому что появится кто-то еще. Деньги и страх – вот лучшее топливо, которое нужно подбрасывать в костер преданности.

Ольтар открыл глаза, протянув руку, взял со стоящего рядом столика кувшинчик с прохладным вином. Глотнул прямо из горлышка и, поставив его на место, вновь предался мечтам.

Весной выборы в Государственный Совет. Занять в нем место будет не так уж и сложно. А там… Ройзель популярен среди крестьян и горожан, да и в армии тоже, слов нет. Но в Совете давно уже не все так гладко. Многим он, откровенно говоря, давно уже как кость поперек горла. К ближайшим выборам алворда раскол, может, и не созреет, но если как следует потрудиться к следующим… Неплохо было бы, конечно, чтобы и Решевельц к этому времени тоже освободил свой пожизненный пост. Можно заранее подсуетиться – и эйцвасом станет кто нужно. А там, в дальнейшем, можно и устранить это двоевластие совсем.

Ну, а толпа… да кому до нее вообще есть дело? Нанять десяток говорунов с правильно подвешенными языками, и они за год так постараются, что толпа и лопату на посту алворда одобрит.

От планов таких, и особенно от их реальности, захватывало дух. И ведь всего-то нужно было – немного задобрить помощника судьи, чтобы он аккуратно подслушал его беседу с родителем. А, может повезло? Не пойди отец именно к своему давнему другу, ставшему верховным судьей, не будь судья обязан вслух зачитать завещание после написания, успей отец передать ключ и кольцо братьям, будь они дома в момент его смерти… Слишком много везения получается. Нет, тут дело в другом. В том, что с самого начала прав был он, а не все они. А, значит, все будет в итоге именно так, как он задумал!

Еще раз улыбнувшись своим мыслям, Ольтар поднял руку и посмотрел на безымянный палец, на котором он носил кольцо, снятое с мертвого родителя.

ГЛАВА 41

Когда лязгнул засов калитки, нищий сжался в клубок и издал несколько бессвязных звуков. Потом он затих, лежа на мостовой, и прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. В отдалении за поворотом начиналась центральная улица, на которой вовсю шла обычная вечерняя жизнь, но здесь, в переулке, господствовали мрак и тишина. Охранники ушли и их голоса затихли за забором.

Бок разрывала боль, даже вдохнуть как следует не получалось. Прижав к боку локоть, старик продолжал прислушиваться, стараясь успокоить дыхание. Приподняв голову, он огляделся по сторонам. Никого.

Тогда он, поморщившись, поднялся с земли и проковылял к ближайшим кустам и, еще раз осмотревшись, скрылся за ними.

Оказавшись на небольшой, закрытой со всех сторон площадке, он аккуратно вытянул из рукава свой крюк, вместо которого тут же появилась абсолютно здоровая и к тому же чистая рука. Далее, откинув капюшон хламиды, грязной рукой он взялся за измазанные нечистотами заскорузлые волосы, потянул их назад и они аккуратно отделились от головы. Под жутким париком обнаружился туго повязанный платок телесного цвета. Затем пальцы, которые давно уже перестали лихорадочно трястись, развязали тесемки ветоши, накинутой на тело и, спустя секунду, старое грязное одеяние лежало на земле. Вместе с искусственным горбом.